Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

можешь видеть труп? — Ире пришлось дважды повторить вопрос, поскольку в первый раз она забыла нажать переговорную кнопку.

— Нет, но я видела, как он его прикончил.

Теперь голос Катарины зазвучал совершенно иначе. Но, возможно, это только казалось матери, которая предпочла бы услышать какое-то более человечное проявление, например страх, вместо этого ровного тона, полного ненависти к ней.

— Он сунул его в мешок для трупов и…

Внезапно что-то загремело, а потом связь прервалась.

— Что там случилось? — крикнула Ира громче, чем намеревалась, и уставилась на Гетца.

Тот успокаивающе поднял руки.

— Проклятье, что происходит?

Ира теперь почти орала. Она чувствовала себя как мотоциклист, который слишком быстро мчится по кривой и чересчур поздно замечает, что надо было лучше закрепить шлем. Она сейчас потеряла контроль над собой, и осознание этого почти душило ее. Спустя две секунды, которые длились целую вечность, новый щелчок принес наконец облегчение.

— Начинается, — прошептала Катарина так тихо, что ни Ира, ни Гетц не могли ее понять.

Но в этом уже не было необходимости. Одновременно Ира услышала это и по радио. Шанию Твейн сменил характерный звук набора цифр на телефоне.

17

Пока Ян набирал первые цифры номера, который он выбрал для следующего раунда своего извращенного варианта русской рулетки, Китти поставила рацию на самый слабый звук и так медленно, как только могла, выползла из своего укрытия. Дверца из пожелтевшего пластика слегка скрипнула, но это точно не было слышно сквозь толстую дверь студии, к которой она приникла, встав на цыпочки. Китти злилась на себя из-за разговора с матерью. Лучше бы она вообще с ней не говорила. Или просто сказала бы правду!

С ужасом она заметила, что стекло двери в радиостудию запотело от того, что она стояла к нему слишком близко. Она отодвинулась, чтобы ее дыхание не выдало ее. Туманное облачко на стекле таяло медленно, и она молилась, чтобы Ян в эту секунду не посмотрел на дверь кухни. Она рискнула кинуть на него быстрый взгляд и успокоилась. Террорист, опустив голову, стоял у телефонного аппарата. Он набрал последнюю цифру, и некоторое время ничего не происходило. Как будто он набрал заграничный номер.

Но потом компьютер связи, кажется, заработал. Пункт управления нашел наконец правильное соединение. Послышались жалобные гудки.

«Правда. А что, если ты никогда больше не сможешь поговорить с ней и правда о Саре никогда не будет сказана?»

Китти подавила эту мысль и начала считать гудки.

Раз.

Два.

Она представила себе, как где-то кто-то сейчас неуверенно берется за телефонную трубку. Может быть, мужчина. В автомобиле? Или в своем офисе? Коллеги собрались у его письменного стола. А возможно, звонок придет к домохозяйке. Она сидит дома, в гостиной, пока ее муж еще раз пытается вспомнить правильный пароль.

«А что, если трубку снова возьмет кто-нибудь, кто ответит неправильно? Кого он тогда выберет следующей жертвой?»

Китти попыталась сосредоточиться, но не знала, на чем, и поэтому снова пустила свои мысли в свободный полет.

«А что, если на этот раз удастся? Кого он отпустит? Беременную? А что будет, если ответит автоответчик? Станет ли это смертельным приговором для заложника? И почему я не сказала маме правду?»

Поток ее мыслей прервался с пятым звонком. Со снятием трубки. И с первыми словами на том конце провода.

18

Ира и Гетц стояли перед временной копией студии в большом офисе командного пункта и едва отваживались дышать. Оба были в наушниках, в которых могли слышать разговор. По какой-то причине на всем этаже были выключены громкоговорители. Набор — звонок — сняли трубку. Еще несколько часов назад банальные телефонные звонки воспринимались каждым как безобидная часть шумового фона цивилизованной повседневности. Теперь же они потеряли свое невинное значение и превратились в пугающих посланцев смерти. В наушниках они приобретали к тому же еще большую, ощутимую почти физически напряженность, которая становилась невыносимой. Наконец трубку сняли.

— Я, э… я слушаю «Сто один и пять», а теперь отпусти заложника.

Наступило облегчение. Безграничное.

В тот самый момент, когда на командном пункте поднялось ликование, по Ириному телу разлилось почти незнакомое ощущение счастья. В последний раз она чувствовала что-то подобное, что-то столь же живое после рождения дочерей. Она хотела сохранить это чувство. Смеющееся лицо Гетца, поднятые кулаки служащих в большом офисе и свои слезы радости — ей хотелось сохранить их в своей памяти навечно.

Но три простых слова террориста вернули ее к реальности.

— Это был тест.

Ирин смех умер. Ее надежды рухнули, как пирамида консервов, из которой вынули не ту банку.

Тест!

Теперь она знала, что подразумевал под этим Ян. Почему он спросил ее, может ли ей доверять. Почему были выключены все громкоговорители. Почему они все были в наушниках.

Обратная связь!

Она медленно развернулась на сто двадцать градусов по часовой стрелке. Ее взгляд бродил по письменным столам, некоторые из них все еще были покрыты защитной пластиковой пленкой. За какими-то все еще сидели многочисленные незнакомые люди. Перед включенными компьютерами и с наушниками меньшего размера, чем у нее. Гораздо меньшего. Так называемыми headsets. С их помощью можно было слушать и… говорить.

— Проклятье, Гетц, что вы сделали со звонками?

Руководитель команды, который только что хотел обнять одного из коллег, вздрогнул, словно от удара.

— Я… я не знаю. Я за это…

Не дожидаясь окончания ответа, Ира двинулась в направлении офиса Штойера. Проходя мимо одного из письменных столов, она краем глаза заметила кое-что, подтвердившее ее худшие опасения. Форма для ввода данных на мониторе. Все сотрудники, сидевшие здесь, ожидали звонка. Дверь была открыта, и Ира могла еще издали видеть ухмыляющуюся физиономию Штойера.

— Это вы приказали сейчас переключить звонки? — крикнула она ему.

«Проклятье! Ну скажи, что это неправда».

Мысли Иры теперь мчались так же быстро, как и она сама.

— А что вас так собственно волнует? — рассмеялся Штойер, когда она почти влетела в его офис. — Я же до этого лично оповестил вас.

— Вы ограниченный идиот, — выпалила она ему в лицо и удивилась тому, как глухо звучит ее голос.

Когда слезы, стоявшие в ее глазах, превратили гадкую ухмылку рта Штойера в отвратительную гримасу, она заметила, что снова плачет. Она повторила оскорбление, но Штойер, кажется, никак не отреагировал. Напротив, выражение глубокого удовлетворения на его лице даже усилилось.

— Спасибо за то, что вы так откровенно высказались при свидетелях. Теперь дело вряд ли ограничится простой жалобой в порядке надзо…

Его прервал первый выстрел. Второй согнал насмешливую улыбку с