Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

с заложниками? Почему Гетц, который обычно предпочитал работать в одиночку, попросил о помощи штатского? Почему Штойеру понадобилось говорить непременно на крыше? И что здесь, наверху, забыл другой видный мужчина, который сейчас тряс руку руководителю операции и которого раньше она видела только по телевизору?

13

— Спасибо, что пришли, — сказал Фауст, и Ира на секунду заколебалась, прежде чем пожать костистую руку старого главного прокурора.

Они стояли, укрывшись от ветра за небольшой каморкой из алюминия, четырехцветный щиток которой предупреждал об опасности высокого напряжения. Очевидно, это относилось к стоящему за ним лесу коммуникаций с тремя спутниковыми тарелками и антенной размером с переносную радиомачту.

— Мое имя…

— …Доктор Иоганнес Фауст, я знаю. Руководитель подразделения по борьбе с организованной преступностью, — продолжила Ира. Потом взглянула на Штойера, который как раз хотел закурить сигарету. — Что все это значит?

Фауст оглядел ее с ног до головы, сложив при этом свои узкие губы в заученную улыбочку, обычно адресованную прессе.

— Сначала я хотел бы извиниться перед вами, фрау Замин, за поведение господина Штойера.

Ира недоверчиво посмотрела в глаза Фаусту. Она немногое знала об этом человеке, но слышанное ею отнюдь не свидетельствовало о том, что он привык просить прощения у совершенно чужих людей.

— Разумеется, вам известно, что господин Штойер не хочет видеть вас в своей команде. Но я хотел бы заверить, что в этом нет ничего личного. Его враждебность носит исключительно профессиональный характер.

— Ах вот как?!

— Да. Он больше не считает вас профпригодной, после того что случилось с вашей старшей дочерью и вследствие чего вы стали, ну, скажем так, нездоровы.

— Я не знала, что моя работа касается вас, не говоря уже о моей семье.

— К сожалению, очень сильно касается. И, поверьте, я не желал бы обсуждать ваши личные обстоятельства. Однако теперь террорист использует в игре судьбу вашей покойной дочери. По закону, и вы сами это знаете, вам больше нельзя ни единой минуты продолжать вести переговоры.

— Видит Бог, я не напрашивалась.

— Я вижу. Хоть я и не Бог. — Штойер был единственным, кто улыбнулся вымученной шутке прокурора. — Позвольте мне вопрос, фрау Замин. Вы уже потеете?

— Простите?

— Ну да, мне кажется, что вы уже потеете. Я почувствовал это, когда вы подали мне руку. Давно ли вы в последний раз пили спиртное?

— Я не могу себе этого позволить.

— И все же я опасаюсь за вас. И я боюсь, что скоро вас начнет бить дрожь. Что волна вашего раздражения будет распространяться все дальше и вы в какой-то момент покинете офис, чтобы поискать алкоголь на кухне радиостанции. Ведь организм давно уже требует этого. Я прав?

Ира почувствовала на своем левом плече жесткую хватку его руки, не дававшей ей возможности повернуться и уйти. Чего ей, собственно, очень хотелось.

— Оставаться здесь. — Голос Фауста стал ледяным, а его усмешка погасла так же быстро, как горящая спичка на сквозняке. — Так. А теперь хорошенько послушайте меня. Хотя я знаю про вас все, например то, что год назад вашу дочь Сару нашли мертвой в ванной комнате, что ваша вторая дочь считает виноватой в этом вас. Или то, что с тех пор вы каждый вечер заказываете на вынос пиццу с двумя бутылками «Ламбруско». Мне также совершенно точно известно, что вы уже неоднократно подумывали последовать за своей дочерью и что, возможно, на краю вашей ванны уже лежит острая бритва. Да, хотя мне все известно, я, несмотря на это, дал себе труд прилететь сюда вертолетом лишь для того, чтобы лично убедить вас в том, насколько для меня важно ваше сегодняшнее участие в акции. Вы поняли?

— Нет, — честно ответила Ира. — Я здесь уже вообще ничего не понимаю. Если предполагается, что мое участие настолько важно, тогда этот идиот просто должен дать мне возможность делать мою работу.

— Этот идиот, — Фауст кивнул в направлении Штойера, который как раз сделал глубокий вдох, — делает свою работу лучше всего, не желая вашего участия и кидая вам камни под ноги. Ведь, говоря совершенно откровенно, Ира Замин, вы развалина, и чтобы понять это, не надо читать личное дело. Достаточно лишь беглого взгляда в ваши зрачки.

Ну, это уж слишком. Фауст хлестнул ее по лицу плетью правды, объявив психованной развалиной, и вот она стоит на высоте сто четырнадцать метров над Потсдамер Платц и удивляется, насколько мало это ее задевает. Возможно оттого, что правду выносить всегда легче, чем милосердную ложь.

— Я здесь единственный, — продолжал главный прокурор, — кто хочет, чтобы вы сейчас снова спустились вниз и продолжили переговоры.

Ира вскинула брови:

— Зачем вы явились сюда на самом деле?

Она перевела взгляд с Фауста на Штойера. Поежилась — ей вдруг стало зябко.

— Хочу быть с вами предельно честным, — сказал Фауст, и его голос прозвучал как голос недовольного водителя автобуса, объявляющего остановку. — Я не питаю больших надежд на то, что вам удастся убедить его сдаться. Или получить дополнительное время. И все же вы лучше других можете сделать то, на что способны, поскольку нам дорога каждая секунда. Как раз сейчас подразделение Штойера собирается попробовать парализующий выстрел.

— Вы хотите усыпить его?

— Именно. Это наш единственный шанс, — вступил в разговор Штойер. Он затоптал свою сигарету и пригладил растрепавшиеся волосы. — Мы нашли способ приблизиться к студии снизу и сейчас пробуем в макете студии на седьмом этаже сделать финальный выстрел через пол. Здесь мы исходим из того, что Ян Май связан с пульсовым контролем, и мы должны с первого же попадания так парализовать его, чтобы он не мог и пальцем шевельнуть и активировать взрывчатку. Но он не должен умереть, иначе остановится его пульс и мы все взлетим на воздух.

— А я должна вести с ним душеспасительные беседы по телефону до тех пор, пока мобильный отряд не будет готов к попытке?

— Точно. Вы единственная, с кем он разговаривает. Отозвав вас сейчас, мы рискуем вызвать реакцию короткого замыкания. Итак, вы отвлекаете его. Убедите его в смерти Леони. Можете поговорить с ним о своей дочери. Все равно о чем, тяните время. Но, бога ради, не касайтесь его навязчивых идей, вы зря потратите время на поиски фантома. Забудьте об акте вскрытия. Леони не была беременна. Вы поняли? Это относится к его навязчивым идеям. Леони мертва. Это ясно?

— Почему-то я испытываю нехорошее чувство, когда вы так уверенно говорите об этом, — сообщила Ира.

Фауст вынул из кармана своего пальто полотняный носовой платок и вытер щеки. Ира спросила себя, не