Читать книгу - "Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе"

содержание не оглашалось. Ягерс, открывший лабораторию по исследованию произведений искусства в Борнхейме близ Кельна, прославился своим участием в делах о фальшивых работах русских авангардистов. Ученые и историки подтверждали серьезность анализов, которые проводили он и его супруга Элизабет, химик по образованию. В частности, он выявил множество подделок эпохи русского авангарда. Одновременно те же коллеги выражали обеспокоенность двояким влиянием его заключений на рынок предметов искусства. Об этом свидетельствуют случаи с низкокачественными картинами, выдаваемыми некоторыми за работы Ван Гога, в то время как их оригинальность неоднократно опровергалась научными организациями, начиная с музея Ван Гога. Эти картины возвращались на рынок с заключением вышеупомянутой немецкой лаборатории, где подтверждалось, что «пигменты, связующее и лак соответствуют периоду» творчества художника. Утверждение это двусмысленно, ведь заголовок документа гласит «Ван Гог, без подписи», отчего создается впечатление, что авторство не требует доказательств. В действительности надо помнить, что Винсент Ван Гог пользовался красками, которые продавались в обычных магазинах для художников. Таким образом, анализ пигментов может давать представление о периоде, но никак не указывать на авторство произведения. Соответственно заключение, будучи истолковано неправильно, может дать повод для ложных надежд тем, кто достаточно наивен, чтобы в мечтах представлять себе, что сделал открытие века, зайдя в антикварную лавочку на углу (поверьте, таких людей немало). И когда картина выставляется на продажу, всегда есть риск, что несведущий покупатель воспримет такое заключение, наоборот, как подтверждение авторства, а нечистый на руку продавец или эксперт воспользуется этим, обманув его доверие.

На процессе вскрылись и другие подробности, начиная с путаницы относительно провенанса картины, в котором фигурировал Хосе Руис де Арана, аристократ-франкист, закончивший свои дни в Биаррице. Во внутренней переписке экспертSotheby’s назвал такое происхождение «возможным», поскольку «множество семейств испанской знати покупали дома в Биаррице, когда он в начале XX в. стал модным курортом». Серьезный аргумент, ничего не скажешь… На самом деле, испанская семья опровергла эту версию. 15 июля 2018 года внучатая племянница герцога Баэны, Кристина Руис де Арана, показала, что «сведения, указанные в каталоге галереи Марка Вейсса, где говорится, что картина принадлежала ему, неверны». Очень привязанный к своей коллекции, которую он унаследовал, ее предок «никому не продал ни одного произведения», добавила Кристина. Никто из ее родных «не видел» этой картины у него, и она не фигурировала на торгах 2004 года, когда коллекцию распродавали.

Так откуда же взялся портрет? Подозрения относительно него стали еще весомее из-за путаницы, возникшей в переписке, которую также привели на процессе как улику. За год до суда Марк Вейсс потребовал у Джулиано Руффини предоставить документы, подтверждающие провенанс. Этот последний, изменив предыдущую версию, ответил, что картина в последние тридцать лет неоднократно переходила из рук в руки. Его парижский адвокат передал Марку Вейссу копии двух документов. Первый – договор о покупке картины Руффини от 20 апреля 2000 года, Париж, подписанный его старым приятелем из Мадрида Рафаэлем Пересом Менендесом. Менендес приобрел ее шестью годами ранее, 14 июля 1994 года, у мадридского арт-дилера по имени Хосе Санз Ортега, а тот – в 1973 году в Биаррице, и в контракте на испанском было указано, что «вышеупомянутый портрет происходит из коллекции герцога Баэны». Менендес, однако, утверждал, что картина сначала принадлежала некому Хосе Казелле, компаньону герцога, который получил ее в подарок или купил, пока ее владелец был еще жив.

Мадридский арт-дилер передал эти сведения Джанмарко Каппуццо, посреднику Руффини. «Когда относительно портрета возникли сомнения, – рассказывал он мне, – я решил проверить подлинность этой информации. Я поехал в Испанию, чтобы повидаться с людьми, подписавшими договоры о продаже. Они были еще живы и все мне подтвердили. Я уведомил об этом Марка Вейсса».

Но стоит ли сосредотачиваться на этих документах? Лучше послушать самого Вейсса. 14 апреля 2018 года он написал о своей обеспокоенности Джанмарко Каппуццо: «Между нами, у меня есть сомнения относительно этих документов. Мне кажется очень странным – и, честно говоря, неубедительным, – что в них используются одинаковые формулировки, хотя они, вроде как, составлены тремя разными людьми по трем разным поводам… И ни в одном не указана стоимость! Будь я Винсентом [Носе], я бы сразу ткнул в это пальцем!» (Совершенно верно!☺) Недовольный, Каппуццо ответил ему, что это, «наоборот, доказательство их подлинности. Очевидно, что эти документы были составлены в присутствии Руффини, который никогда не хотел, чтобы в договорах указывали цену, и поэтому там написано «за оговоренную стоимость» – вполне обычно для того периода».

В присутствии Руффини? Марк Вейсс едва не поперхнулся: «Что за дурацкое объяснение! Первая продажа не имела НИКАКОГО отношения к Руффини. И та, 1994 года, от Санза Менендесу, вроде как состоялась до того, как Руффини вообще услышал про портрет!» Пойманный с поличным, Каппуццо кладет конец переписке: «Слушай, ты волен думать, как тебе хочется… Картины – подделка, договоры – подделка, ну и ладно…» И это не единственный случай, когда Джулиано Руффини рассказывает две разные истории, противоречащие друг другу, относительно одной и той же работы, что, безусловно, наводит на подозрения.

Еще одно разоблачение было сделано в зале суда, когда профессор Клаус Гримм явился объяснить причину сомнений, терзавших его касательно портрета. Он сразу заявил, что никогда не верил в атрибуцию Франсу Хальсу (несмотря – следует заметить – на подпись художника). «Мазков там было немного чересчур, причем в разных направлениях», – сказал он, сравнив эффект с кипящим молоком. На его взгляд, автор портрета копировал «не самого художника», а его последователей XIX века, вдохновленных стилем Хальса. Что могло, между прочим, объяснить заблуждение Блеза Дюко из Лувра, восхищавшегося «современностью» произведения. Профессор также опроверг утверждение, приведенное в каталоге галереи Вейсса, что портрет мог написать сын художника Питер. Такое предположение лишено смысла, объяснил он, потому что «если в мастерской и был некий Питер Хальс, то только инвалид, которому доверяли лишь мелкие поручения», – и он никогда не писал картин.

Для Марка Вейсса это не было, однако, столь очевидно, потому что он процитировал мне электронное письмо профессора Гримма от 15 февраля 2011 года, в котором последний ему доверительно сообщал, что «еще не пришел к окончательному мнению по атрибуции», и рассматривает даже гипотезу, «что единственным кандидатом может быть Франс Хальс Младший».

В любом случае, на суде Клаус Гримм показал, что в тот момент не стал опровергать информацию, предоставленную ему галереей, чтобы «не поставить Марка Вейсса в неловкое положение». Это действительно современный феномен – специалисты стараются не ввязываться в подобные споры из опасения испортить отношения в своей среде и