Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

ладно. Вы рассказали Лиззи, как шифровать пароли. Заменять буквы на цифры, и прочее дерьмо. НАСА отдыхает.

Мне никак не проглотить застрявший в горле ком.

— Или использовать дату рождения — так вы сказали. А вы говорили мне, что ваша дочь родилась в День святого Валентина. Два и четырнадцать. Вот каким образом я влез в ваш телефон и сделал ту фотку, на которой вы храпите. Потом я поменял пароль, чтобы подшутить над вами. — Он грозит мне пальцем. — Я спустился и влез в ваш настольный компьютер. — Наклонившись ко мне, он говорит с расстановкой: — Конечно, паролем было имя Оливии. Для компьютера и почтового ящика. И конечно, вы просто поменяли местами буквы. Как посоветовали Лиззи. — Он качает головой. — Но ты офигенно тупая, а?

Я ничего не говорю.

Он сердито смотрит на меня.

— Я задал тебе вопрос, — говорит он. — Ты ведь офигенно тупая, да?

— Очень, — говорю я.

— Очень — что?

— Очень глупая.

— Кто глупый?

— Я.

— Просто офигенно тупая.

— Да.

Он кивает. В окна хлещет дождь.

— Значит, я создал аккаунт «Джимейл». На твоем компьютере. Ты писала Лиззи, что твои родные при разговоре по телефону всегда говорили: «Угадай кто» — и этого никак нельзя было пропустить. Угадай кто, Анна? — Он хихикает. — Потом я послал снимок на твой адрес. Жаль, я не видел твоего лица.

Он снова хихикает.

В комнате не хватает воздуха. Тяжело дышать.

— И я просто обязан был вставить в аккаунт имя моей матери. Готов поспорить, это привело тебя в экстаз. — Он ухмыляется. — Но ты рассказала Лиззи кое-что еще. — Он снова наклоняется вперед, направив нож для писем мне в грудь. — У тебя был роман, потаскуха. И ты угробила своих близких.

Я лишаюсь дара речи. У меня ничего не осталось.

— А потом ты свихнулась из-за Кэти. Это было безумие, у тебя крыша поехала. Вполне объяснимо, понимаю. Я пырнул ее на глазах у отца, и он тоже чуть не рехнулся. Хотя, честно говоря, я думаю, он испытал облегчение, что ее не стало. Мне-то точно полегчало. Я уже говорил, она меня достала. — Он придвигается ближе ко мне. — Подвинься.

Я подгибаю ноги, упираюсь в его бедро.

— Надо было зашторить окна, но все произошло так быстро. Во всяком случае, отрицать это было совсем просто. Проще, чем лгать. Проще, чем говорить правду. — Он качает головой. — Мне, типа, немного жаль папу. Он просто хотел защитить меня.

— Он пытался защитить тебя от меня, — говорю я. — Пусть даже он и знал…

— Нет, — безразличным тоном возражает Итан. — Он пытался защитить вас от меня.

«Я бы не хотел, чтобы мой сын путался со взрослой женщиной», — сказал Алистер.

Не ради Итана, но ради меня.

— Но что поделать? Один из психологов сказал родителям, что я просто испорченный. — Он вновь пожимает плечами. — Прекрасно. Охренительно.

Гнев, сквернословие — его куда-то заносит. Кровь стучит у меня в висках. Сосредоточься. Вспоминай. Думай.

— Знаешь, мне и копов немного жалко. Тот мужик всё пытался поладить с тобой. Ну просто святой. — Опять хмыкает. — Другая — настоящая стерва.

Я его почти не слушаю.

— Расскажи о матери, — бормочу я.

Он смотрит на меня.

— Что?

— Твоя мама, — кивая, говорю я. — Расскажи мне о ней.

Пауза. Грохотание грома.

— Что… рассказать? — осторожно спрашивает он.

Я откашливаюсь.

— Ты говорил, ее дружки плохо с тобой обращались.

Теперь он смотрит на меня со злостью.

— Я говорил, они поколачивали меня.

— Да. Уверена, это часто случалось.

— Угу. — Продолжает сердито смотреть на меня. — А что?

— Ты сказал, что считал себя испорченным.

— Я сказал, что так говорил другой психолог.

— Я в это не верю. Не верю в то, что ты просто испорченный.

Итан наклоняет голову:

— Не веришь?

— Нет. — Пытаюсь выровнять дыхание. — Не верю, что люди так устроены. — Приподнявшись, опираюсь спиной о подушки, разглаживаю одеяло на бедрах. — Ты устроен не так.

— Правда?

Он свободно держит лезвие в руке.

— В детстве с тобой случались нехорошие вещи. Были вещи, которые тебе не надо было видеть. То, что ты не мог контролировать. — Мой голос крепнет. — Но ты смог это пережить.

Он вздрагивает.

— Она не была тебе хорошей матерью. Ты прав.

Он судорожно сглатывает. Я тоже сглатываю.

— Думаю, ты был сильно травмирован к тому времени, когда тебя усыновили. Полагаю… — Рискнуть? — Полагаю, родители очень тебя любят. Даже если они не идеальны, — добавляю я.

Слегка нахмурившись, он смотрит мне в глаза.

— Они меня боятся, — говорит он.

Я киваю.

— Ты сам это сказал, — замечаю я. — Сказал, что Алистер пытался защитить меня, не давая нам сталкиваться.

Он не двигается.

— Но думаю, он и за тебя боялся. Хотел и тебя защитить. — Я протягиваю руку. — Думаю, когда они забрали тебя домой, то спасли тебя.

Он наблюдает за мной.

— Они любят тебя, — говорю я. — Ты заслуживаешь любви. И если мы поговорим с ними, я уверена, они сделают все, чтобы защищать тебя и в дальнейшем. Оба. Я знаю, они хотят… найти с тобой общий язык.

Я протягиваю руку к его плечу.

— Не твоя вина в том, что происходило с тобой в детстве, — шепчу я. — И…

— Хватит пороть чепуху.

Не дав прикоснуться к себе, он резко отодвигается. Я убираю руку.

Я его потеряла. Чувствую, как кровь отливает от лица. Во рту пересохло.

Он наклоняется ко мне, заглядывает мне в лицо блестящими выразительными глазами.

— Чем от меня пахнет?

Я качаю головой.

— Давай. Понюхай. Чем от меня пахнет?

Я вдыхаю. Вспоминаю о том первом разе, когда вдыхала аромат свечи. Лаванда.

— Дождем, — отвечаю я.

— И?..

Не могу заставить себя это сказать.

— Одеколоном.

— «Романс» Ральфа Лорена, — добавляет он. — Хотел, чтобы тебе было приятно.

Я снова качаю головой.

— О да. Чего я никак не могу решить, — в задумчивости продолжает он, — будет ли это падение с лестницы или передозировка. В последнее время ты такая грустная, и все такое. И на кофейном столике полно таблеток. К тому же ты такая развалина, блин, и вполне можешь оступиться на лестнице.

Я не верю в происходящее. Смотрю на кота. Он снова спит, улегшись на бок.

— Я буду по тебе скучать. Никто больше не будет. Ни одна душа ничего не заметит, а после никто не станет горевать.

Я подтягиваю к себе ноги под одеялом.

— Разве только твой психолог, но спорю, он сыт тобой по горло. Ты писала Лиззи, что он смирился с твоей агорафобией и чувством вины. Господи Исусе. Еще один хренов святой.

Я закрываю глаза.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю,