Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

со своими ясными глазами и тонкими губами, не похож на человека, привыкшего все контролировать. Скорее, неунывающий светский лев в пору своей осени — эта острая бородка, эта резкая линия роста волос. Я представляю, как они с Эдом по-приятельски беседуют, попивая виски и обмениваясь армейскими историями. Но наружность обманчива, и все такое прочее.

Разумеется, это не его дело. И все же я не хочу оправдываться.

— Весь вечер я была одна. Разгар киношного марафона, знаете ли.

— Что смотрите?

— «Ребекку». Один из моих любимых фильмов. А вы…

Потом я замечаю, что он, нахмурив темные брови, смотрит мимо меня. Я поворачиваюсь.

Шахматная доска.

Я уже успела загрузить бокалы в посудомойку, отмыть чашку, но шахматная доска по-прежнему здесь. На ней стоят оставшиеся в живых фигуры, рядом — поверженные, король Джейн валяется на боку.

Я вновь поворачиваюсь к Алистеру.

— Ах, это. Мой съемщик любит играть в шахматы, — небрежно поясняю я.

Рассел, прищурившись, изучает меня. Не могу понять, о чем он думает. Обычно для меня это не проблема — я вот уже шестнадцать лет копаюсь в чужих головах. Но, очевидно, теряю навык. Или же действует алкоголь. И лекарства.

— Вы играете?

Он отвечает не сразу.

— Давно не играл, — наконец произносит он. — Здесь только вы и ваш съемщик?

— Нет, я… да. Я в разводе с мужем. Наша дочь живет с ним.

— Понятно. — Бросив последний взгляд на шахматную доску и на телевизор, он идет к двери. — Спасибо, что уделили мне время. Извините, что побеспокоил.

— Все в порядке, — говорю я, когда он выходит в прихожую. — И поблагодарите жену за свечку.

Обернувшись, он сверлит меня взглядом.

— Свечку принес Итан, — добавляю я.

— Когда это было? — спрашивает Рассел.

— Несколько дней назад. В воскресенье. — Постойте, какой сегодня день? — Или в субботу. — Я злюсь: зачем ему знать, когда приходил Итан? — Это имеет значение?

Алистер молчит, приоткрыв рот. Потом на губах его мелькает рассеянная улыбка, и он уходит, не сказав ни слова.

Перед тем как завалиться в постель, я смотрю в окно на дом двести семь. Вот она, семья Расселов, собралась в гостиной — Джейн с Итаном на диване, Алистер в кресле напротив, о чем-то оживленно разговаривают. «Хороший муж и хороший отец».

Кто знает, что происходит в чужой семье? Никто не знает. Я поняла это, учась в магистратуре.

— Можно годами общаться с пациентом, и все же не исключено, что однажды он удивит вас, — сказал мне Уэсли, когда мы впервые обменялись рукопожатием.

Я тогда заметила, что пальцы у него желтые от никотина.

— Как это? — спросила я.

Он уселся за письменный стол, пригладил волосы пятерней.

— Вы можете услышать о чьих-то тайнах, страхах и надеждах, но помните, что все это существует параллельно с тайнами и страхами других людей, живущих в тех же комнатах. Вы ведь знаете высказывание о том, что все счастливые семьи похожи друг на друга?

— «Война и мир», — сказала я.

— «Анна Каренина», но дело не в этом. А дело в том, что это неверно. Семьи, счастливые или несчастливые, разительно отличаются. У Толстого много всякой чуши. Помните об этом.

Я вспоминаю его слова сейчас, осторожно поворачивая большим пальцем кольцо наводки и выстраивая кадр. Семейный портрет.

Но потом опускаю камеру.

Среда,

3 ноября

Глава 20

Я просыпаюсь с мыслями об Уэсли.

Уэсли и тяжелое похмелье. Как в тумане спускаюсь в кабинет, потом бегу в ванную, и меня выворачивает. Неземное блаженство.

Я обнаружила, что блюю с большим мастерством. Могла бы стать профи, как говорит Эд. Один раз нажимаю на кнопку смыва, и вся гадость проскальзывает вниз. Я полощу рот, похлопываю по бледным щекам и возвращаюсь в кабинет.

На той стороне сквера в окнах Расселов никого, комнаты не освещены. Я вглядываюсь в дом, он вглядывается в меня. Похоже, мне не хватает моих соседей.

Я смотрю в южном направлении — по улице тащится видавшее виды такси, вслед за ним идет женщина со стаканчиком кофе в руке и голдендудлем на поводке. Часы в телефоне показывают 10:28. Как меня угораздило так рано встать?

Правильно, я забыла принять темазепам. Ну да, отключилась, не успев о нем вспомнить. От него приходишь в полубессознательное состояние, и на тебя наваливается непомерная тяжесть.

А теперь у меня в голове яркими вспышками мелькают картины вчерашнего вечера. Похоже на карусель из «Незнакомцев в поезде». Было ли это вообще? Да, мы откупорили вино Джейн, болтали без умолку, лопали шоколад. Я фотографировала, мы обсуждали наши семьи, я разложила на столе свои таблетки, мы выпили еще. Впрочем, все происходило в другом порядке.

Три бутылки вина — или их было четыре? Пусть так, я могу и больше, опыта хватает.

— Таблетки! — восклицаю я таким тоном, каким сыщик вскрикивает «Эврика!».

Моя дозировка! Помню, что вчера приняла двойную дозу. Наверное, мои проблемы — от таблеток.

«Держу пари, от них у тебя задница распухнет», — хихикала Джейн, когда я проглотила горсть, запив вином.

Голова раскалывается, руки трясутся. Я достаю спрятанный в глубине выдвижного ящика флакончик адвила, забрасываю в рот три капсулы. Срок годности кончился девять месяцев назад. Я размышляю о том, что за это время были зачаты и родились дети. Созданы целые жизни.

Потом проглатываю четвертую — на всякий случай.

А потом… Что было потом? Да, потом пришел Алистер и спрашивал про жену.

Движение за окном. Поднимаю глаза. Это доктор Миллер, он уходит на работу.

— Увидимся в четверть четвертого, — говорю я ему. — Не опаздывайте.

«Не опаздывайте» — таково было золотое правило Уэсли.

— Для некоторых людей это самые важные пятьдесят минут за всю неделю, — напомнит он мне, бывало, — так что, ради бога, чем бы вы ни занимались, не опаздывайте.

Уэсли Бриллиант. Я уже три месяца не справлялась о нем. Хватаю мышь и вхожу в «Гугл». Курсор мечется по полю поиска в ритме неровного пульса.

Вижу, Уэсли по-прежнему занимает тот же пост адъюнкта, по-прежнему публикует статьи в «Таймс» и разных отраслевых журналах. И разумеется, он по-прежнему практикует, хотя припоминаю, что его офис летом переехал в Йорквилл. Я говорю «офис», но на самом деле это всего лишь Уэсли и его секретарша Фиби вместе с ее картридером. И тем креслом-шезлонгом «Имз». Он обожает свой «Имз».

Тот «Имз», и ничего кроме. Уэсли не довелось жениться — его любовью было лекторство, детьми были пациенты.

— Не вздумайте сочувствовать бедному доктору Брилу, Фокс, — предупредил он меня.

Прекрасно