Читать книгу - "Искатель, 2008 № 10 - Журнал «Искатель»"

После последнего выстрела в лесу кто-то вскрикнул, раздался удаляющийся треск веток. Полежав еще с минуту, они осторожно, держа оружие наизготовку, поднялись и внимательно осмотрелись вокруг — никого...

— Поганский царь, твою мать! — с чувством выругался Егорыч. — Амба не тронул, так не хватало, чтоб теперь человек подстрелил, ровно куропаток...

Место, с которого велась стрельба, они отыскали быстро: судя по примятой траве, неизвестный снайпер лежал за трухлявой колодиной всего шагах в тридцати от тропы. Но самого его и след простыл. Правда, в метре от лежки Антон Егорович обнаружил на листьях папоротника несколько капель крови — значит, последний выстрел Горислава таки достал стрелка. Вопрос, насколько серьезно тот был ранен? Впрочем, принимая во внимание скорость, с которой он скрылся, ранение явно не носило смертельного характера. Еще Костромиров заметил, как старик подобрал с земли две стреляные гильзы и поспешно сунул их себе в карман.

Когда до зимовья оставалось не более полукилометра, они услышали, что им навстречу кто-то бежит. Наученные горьким опытом, Костромиров с Егорычем поняли друг друга без слов и одновременно затаились за еловыми стволами по обе стороны от тропы. Впрочем, вскоре по шумному паровозному пыхтению Горислав опознал в бегущем Вадима. Через секунду в поле их зрения и впрямь показался Хватко. Увидев охотников, он остановился и обессилено плюхнулся на ближайший пень.

— Вадим, что у вас стряслось?! — обеспокоенно подскочил к другу Костромиров.

— Сейчас, сейчас... — отозвался тот, задыхаясь и держась рукой за сердце.

Антон Егорович подошел к ним и, встав рядом, застыл в мрачном ожидании. Наконец Хватко перевел дух.

— Стряслось, ядрен-матрен, очень даже стряслось!

— Ну не томи, говори! — подстегнул товарища Горислав.

— Уф!.. Короче, решил я сегодня на всякий случай осмотреть наших жмуриков. Вот... во-от... уф! Спустился, значит, в ледник...

— Да что ты, поганский царь, — в свою очередь не выдержал Егорыч, — изгаляешься, что ли?! Рассказывай, чего с теми трупами не так!

— Ладно, излагаю факты: по внимательном рассмотрении в спинах обеих жертв мною обнаружены по три отверстия, характерные для колющего оружия. Такие раны можно нанести, например, вилами. Полагаю, что именно они явились причиной смерти и того и другого, а все остальные увечья носили уже посмертный характер; также считаю, что тигр подобных ранений нанести никак не мог. Но это еще не все. Вот еще какая наблюдается странность: что у первого, что у второго трупа отсутствует некий — один и тот же — жизненно важный орган...

— Какой?! — воскликнул Костромиров. Но, кажется, ответ ему уже был известен. Старый охотник, по-видимому, тоже все понял, потому что медленно, с потерянным видом сел на землю рядом с Вадимом.

— Вот именно, — кивнул следователь. — У них нет сердец — ни у одного, ни у другого нет сердца...

Глава 4

Безумный ученый

«Вместе с бурей из ракит

Тень Безумного летит.

Вся в крови его глава.

На груди его трава.

Лапы вывернуты вбок.

Из очей идет дымок».

Н. А. Заболоцкий

— Что ж, — заявил Горислав Игоревич, решительно потирая руки, — по-моему, настало время посетить пасюковский пещерный храм.

Следователь недоуменно воззрился на Костромирова.

— Уж не думаешь ли ты, профессор, в самом деле...

— Слышь, следователь, — перебил его Егорыч, — а ты Антонине моей про то сказывал?

— Про что? — не понял сразу Хватко.

— Ну, про то, что у этих туристов сердца пропали.

— Нет... да и как бы я сказал? Она же глухонемая! Я сразу вас искать побежал, чтобы вы понапрасну по тайге за тигром не гонялись. И не до того мне было — там сейчас и так полный раздрай... Уховский, ядрен-матрен, пропал куда-то! А спелеолог этот, Сергей, ну, который последний из группы Пасюка еще жив — тот, понимаешь, чуть ли не в истерике. Тоже все бежать куда-то порывается...

Показалось Костромирову или старый охотник действительно вздохнул с облегчением? Интересно, какая ему разница, знает его супруга об отсутствии сердец у трупов или нет?

— Уховский пропал? — уточнил Горислав. — А карабина он с собой не прихватил случайно?

— Откуда ты знаешь про карабин? — удивился Вадим.

— Ну, вот и выяснили, кто таков наш ворошиловский стрелок, — поворачиваясь к Антону Егорычу, заявил ученый.

— Да на какого лешего ему это надо?! — поразился старик. — С ума он, поганский царь, спятил, что ли?

— В общем и целом, так оно и есть, — согласился Костромиров. — Но сначала я должен вам кое-что объяснить.

— Это точно, — согласился следователь. — Только дайте, ради бога, попить — в горле совсем пересохло...

— Ну, вот что, — распорядился охотник, — сделаем привал. Нам с профессором тоже жевнуть бы чего не помешает...

Он споро надрал бересты, развел костерок, потом достал из своей котомки чайник, куда-то с ним сбегал, а вернулся уже с полным. Не прошло и четверти часа, как все трое, удобно расположившись на ближайшей колодине, попивали из алюминиевых кружек ароматный травяной чай и с аппетитом закусывали сухарями — все это нашлось в берестяной котомке Антона Егоровича.

— Мне сразу фамилия «Уховский» показалась знакомой, — начал Горислав Игоревич, раскуривая трубку, — а когда сейчас Антон Егорович упомянул, что Уховский очень хорошо разбирается в местной флоре, меня наконец осенило: вспомнил я, где и при каких обстоятельствах с ним встречался и почему фамилия его мне знакома. В общем, никакой он, конечно, не историк, а на самом деле — биолог, кандидат биологических наук, но фамилию свою он при знакомстве с нами несколько исказил, настоящая его фамилия — Ушинский. Видимо, узнав меня, он не захотел, чтобы я, в свою очередь, вспомнил его, вот и назвался другой фамилией. А в спешке она вышла довольно сходной с прежней — подлинной: Ушинский — Уховский.

— А зачем ему все это было надо? — спросил Хватко.

— Вот, слушай. В действительности Ушинский Андрей Андреевич (имя-отчество он менять не стал) был единомышленником, ближайшим соратником и соавтором некоего Хоменко — лжеисторика, «труды» которого — прежде всего, так называемую «Новейшую историографию» — я подверг критике на специально созванной конференции в МГУ (помнишь, Вадим, в поезде о ней шла речь?), и критике довольно-таки... гм... резкой. Ты знаешь, Вадим, порой я бываю довольно эмоционален... Согласен, согласен — чересчур эмоционален. Ладно, поехали дальше. Так вот, ни Хоменко, ни Ушинский ровно никакого отношения к исторической науке не имеют; Хоменко, по-моему, профессор физики, а наш Ушинский — вообще биолог. Как я уже говорил — кандидат наук. Тем не менее бредовые хоменковско-ушинские идеи получили довольно значительное распространение в обществе, а их