Читать книгу - "Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе"

по стопам своих родителей арт-дилеров, а в 1985 году открыл собственную галерею, специализирующююся на британских портретах со времен Ренессанса. Наши с ним пути уже пересекались в ноябре 2011 года, на первом парижском Салоне Картин, куда он привез прекрасное «Несение креста» Николя Турнье. В действительности то была находка парижского антиквара Эрве Аарона, который обнаружил картину в одном дворце во Флоренции – по каталогу Sotheby’s она числилась как работа неизвестного мастера «в стиле Караваджо». После того как в ней опознали произведение Турнье, выполненное для церкви в Тулузе, он, в марте 2011 года, продал ее Марку Вейссу на арт-ярмарке в Маастрихте. Единственное замечание: в начале XIX века картина была похищена из тулузского музея Августинцев. Увидев ее на вернисаже для прессы на парижской Бирже и обнаружив в указателе монографии художника место ее происхождения, я опубликовал новость в Liberation, а также уведомил дирекцию музеев Франции и ОСВС, которые на следующий же день вынесли постановление о запрете на вывоз этого масштабного полотна за территорию страны. Марк Вейсс выразил протест, отметив, что он несколько месяцев состоял в переписке с директором музея Августинцев, от которого, по его утверждению, «получил уведомление о происхождении картины». «Я привез ее для демонстрации в Салоне, чтобы музей, пользуясь оглаской, смог запустить компанию по сбору средств. Статья, опубликованная в Liberation, провалила наш план, и мне ничего не оставалось, как передать картину государству», – заявил он.

В действительности закон гласит, что общественные собрания неотчуждаемы вне зависимости от срока давности. Иными словами, сколько бы Эрве Аарон и Марк Вейсс не жаловались на вопиющую несправедливость, по французскому праву это произведение никогда не принадлежало тем, кто держал его у себя на протяжении двух веков, а всегда являлось собственностью народа. Марк Вейсс не имел права ни на какую компенсацию. И когда мы с ним встретились несколько лет спустя, чтобы побеседовать о картине Хальса, которой он так восторгался, Вейсс не скрывал своего неудовольствия.

Марк Вейсс обратился к Дэвиду Ковицу, потому что рассчитывал, что тот предоставит необходимые средства для покупки голландского портрета, удерживаемого Лувром. Этот коллекционер, родом из Нью-Йорка, стал, вне всякого сомнения, его самым важным клиентом. Ковиц изучал английскую литературу в Брауне, одном из университетов Лиги Плюща на Восточном побережье, и сколотил состояние на финансовых операциях. После обучения у Джорджа Сороса, он в 2000 году основал со своим коллегой Шелдоном Касовицем инвестиционный фондIndus Capital, действовавший на азиатских рынках, который и привел его в Лондон, где Ковиц переключился на торговлю недвижимостью. Искренне увлеченный гуманитарными и культурными миссиями, а также защитой окружающей среды, в 1997 году он приобрел первую картину для своей коллекции – портрет кисти неизвестного мастера XVII века, привлекший его взгляд в галерее Вейсса.

Американский финансист оказался тонким ценителем живописи; его эклектичные вкусы простираются от Ренессанса до современного искусства, включая дивизионизм и реализм XIX века. Он владеет коллекцией фламандских и голландских полотен, куда входит портрет генуэзского священника кисти Антона ван Дейка; роскошно выполненная иллюстрация притчи о Лазаре и богаче Мартина де Воса; а также прелестный триптих с полупрозрачными небесами, типичными для Иоахима Патинира. Сам он обожает небольшой портрет Мадлен Французской, дочери Франциска I, в возрасте двух лет, кисти Жана Клуэ[20], который продал ему Марк Вейсс. Портрет принадлежал писателю Хорасу Уолполу[21], сыну премьер-министра, а потом перешел во владение французской ветви семейства Ротшильд. Решившись вывести портрет из тени, Дэвид Ковиц согласился предоставить его для выставки Хорасу Уолпола в Йеле, а затем в Музее Виктории и Альберта в 2009 и 2010 годах.

Он поддался на уговоры Марка Вейсса, который как-то поведал своему клиенту, что «никогда не встречал на своем пути человека достаточно увлеченного, который выбирал бы лучшее в моей галерее в течение многих лет, составляя для себя идеальное собрание». «Я сказал себе: я могу быть этим человеком», – рассказывал Ковиц в 2010 году, давая интервью Клер Рэталл дляFinancial Times. Между ними двумя, помимо профессиональных отношений, завязались еще и дружеские, которые и привели их однажды в Милан на переговоры с семейством, владевшим Лазарем на протяжении четырех веков, или в 2007 году в Мадрид, посмотреть на выставку Патинира в Прадо. В некоторых случаях, как, например, с Патиниром, Дэвид Ковиц принимал решения очень быстро. Средств у него всегда хватало.

Вооруженный железобетонной уверенностью в подлинности Хальса, Марк Вейсс долго убеждал своего друга приобрести это сокровище. В своих интервью он, не колеблясь, называл эту сделку вершиной своей карьеры, перехваченной из-под носа у Лувра. Из-за этой искренней веры он даже поместил ее на обложку каталога произведений, прошедших через его галерею под названиемЛицом к прошлому: ранняя портретная живопись 1530–1780, который охватывал достаточно широкий период, чтобы включить в него свои главные успехи.

Портрету Хальса там посвящалось четыре страницы, и указывались новые факты в поддержку его атрибуции. Этот текст – без подписи – сообщал, что картина сохранилась до наших дней «в идеальном состоянии», переходя от одного поколения знатного иберийского рода к другому. Галерея считала, что она восходит к одному из предков дипломата-франкиста, имя которого указано в каталоге не совсем точно: «Диего Фелипе де Гузман». Диего Мексия Фелипес де Гузман, первый маркиз Леганес, был генералом, долгое время сражавшимся на континенте за испанскую корону, который собрал выдающуюся коллекцию живописи. Она оставалась практически нетронутой до XVIII века, когда перешла по наследству графам Альтамира – их собрание в мире широко известно. Однако в ее инвентарном списке из 1333 позиций нет ни одной, хотя бы отдаленно напоминающей данный портрет. Марк Вейсс, в конце концов, вынужден был признать, что маркиз закончил жизнь в Милане в 1655 году, за много лет до предположительной даты написания портрета, и потому происхождение картины оказалось под вопросом. В своем каталоге галерея объясняет это в довольно обидной по отношению к иберийским архивам манере: «Тот факт, что картина оставалась в неизвестности и не была задокументирована вплоть до нашего времени, неудивителен с учетом лакун в описях соответствующего периода и выраженного презрения испанских коллекционеров к голландской живописи XVII века, которое вполне можно понять, ведь две эти страны долгое время воевали между собой».

Более убедительным выглядит аргумент ныне вышедшего на пенсию Питера Бисбоера из музея Франса Хальса в Харлеме. Увидев картину в Париже, он не скрывал своего восторга. В письме от 4 апреля 2011 года, адресованном Марку Вейссу, он утверждает, что это «одно из лучших поздних произведений Хальса». В этой «впечатляющей» композиции, пишет хранитель музея в