Читать книгу - "Искатель, 2008 № 12 - Журнал «Искатель»"

уже достаточно взрослой, чтобы выжить одной в этом мире, но все еще оставалась ребенком, для которого родители... Лучше не вспоминать об этом, потому что тогда вспоминалось и то, что вспоминать было нельзя, невозможно, иначе все рушилось, все ее представления, но как же не вспомнить, если нужно рассказать Пескову, иначе тот не поймет ничего, а может, он и так знает, что случилось с ее родителями?

— Я все знаю, — смущенно проговорил Песков, когда Лида замолчала, поднесла руки к лицу и застыла на середине какого-то предложения. Начала рассказывать так быстро, что Песков наклонился вперед, следя за движениями ее губ и боясь пропустить хоть слово, и вдруг замерла, вспомнив...

— То есть не все, конечно, — отступил он и, не представляя, как вернуть девушку в реальный мир, налил в ее бокал вина из бутылки. — Я только... В общем, не нужно это рассказывать. И вспоминать не нужно. Я сожалею... То есть... Тут ведь все равно ничего словами... Извините.

— Да, — сказала Лида и выпила вино, будто воду из-под крана. — Конечно. Вы знаете. Все знают. Об этом тогда в новостях сообщали. Несчастный случай, такая трагедия...

— Не нужно...

— Хорошо. Спасибо. Просто... я их очень любила. А с родственниками по маминой линии у меня не заладилось, они...

— Не нужно...

— Да. Я о дедушке рассказываю, а не о себе, правда?

Конечно, рассказывала она о дедушке, но и о себе тоже, потому что после того, как они остались вдвоем, невозможно было рассказывать о дедушке, ничего не говоря о себе. И наоборот. У деда была приличная пенсия, и она смогла выкроить деньги, нанять сиделку, иначе ей пришлось бы или отдать деда в хостел, где он... трудно представить, что бы там происходило... или уйти с работы, а тогда она сама не выдержала бы и наложила на себя руки. Или на деда. Нет... что бы она о нем ни думала... Никогда. Но все сложилось как нельзя лучше, если можно использовать слово «лучше» в ситуации, когда может быть только хуже — с каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой...

Когда были живы родители... тогда только изредка происходили события, которые Лида объясняла совпадениями. Она училась в университете на химическом, у нее были подруги, сейчас об этом странно вспоминать, но ведь были, она ездила на вечеринки и дискотеки, встречалась с парнями, влюбилась в однокурсника, который был ей верен целых три месяца, а потом слинял. То есть не слинял, конечно, они продолжали учиться в одной группе и даже здоровались при встрече, но все кончилось, а почему — Лида и сейчас не понимала, парни все немного с приветом, когда дело касается любви и секса, в книгах об этом много написано, а уж фильмы — посмотрите, как поступают мужчины, эти так называемые герои-любовники... Неважно. Она опять не о том. То есть о том, конечно, потому что с Кости... его Костей звали, если это имеет какое-то значение... с Кости все и началось.

Дед тогда еще был вполне в сознании. С ним можно было поговорить — о науке точно, в своей науке он все понимал и мог спорить часами, на работу он уже не ездил, но с коллегами общался. Не лично, никто к нему не приезжал, вот странно, как ушел с работы — будто отрезало, даже по телефону не звонили, но в Интернете с кем-то из коллег дед какое-то время дискутировал, Лида точно знала.

Да, Костя, значит, приехал за ней, они собирались на концерт, в Лужниках выступала группа «Серые шинели», Лида уже собралась, надо было только надеть туфли, они стояли, естественно, там, где вся обувь, — в ящике в прихожей. Должны были стоять, Лида видела их, когда вошел Костя, и она целовалась с ним в полумраке, чтобы не видели родители. Но пять минут спустя туфель на месте не оказалось, и это было так странно, что Лида даже не удивилась. Не удивляешься ведь, когда утром обнаруживаешь, что солнце не взошло. Не может быть, чтобы нарушились законы природы. Если нет солнца, значит, тучи, или часы показывают неправильное время, или ты еще не проснулась... Но туфли действительно исчезли. В поисках только дед не принимал участия, сидел перед компьютером и вырисовывал формулы, как художники рисуют портреты, одним быстрым росчерком.

На концерт она пошла в старых туфлях и, наверно, поэтому не получила никакого удовольствия. И на Костю сердилась, хотя он точно был ни при чем.

Туфли нашлись на следующий день — не утром, кстати, утром их все еще не было на месте, а потом, когда Лида вернулась с занятий. Стояли, как всегда, на своем месте в шкафчике, будто никуда не исчезали и вчерашняя нервотрепка ей лишь привиделась.

Что-то в туфлях Лиде уже тогда не понравилось. Ощущение какое-то... Будто на обувь налипла грязь, хотя на самом деле на них не было ни пятнышка, да и откуда, вчера Лида почистила туфли, зная, что вечером надо будет надеть. Но ощущение... Будто обувь побывала в месте не очень чистом, далеком... Они ведь действительно были где-то — вчера исчезли (четыре тому свидетеля), а сегодня появились.

И еще на одну особенность Лида обратила тогда внимание. Туфли жали. Чуть-чуть, но вчера они были точно по ноге, ни в одной паре Лиде не было так удобно, как в этой. Сегодня же...

Больше она эти туфли не надевала. Они так и стояли в передней, пылились, а иногда опять исчезали, но непременно появлялись снова — на следующий день или через неделю, а как-то отсутствовали месяц, это было много времени спустя, когда они остались уже вдвоем с дедом и к ним приходила тетя Надя, Лида ее еще плохо знала и решила, что сиделка позарилась на красивую обувь, пылившуюся в тоске. Подумать такое о Надежде Федоровне было невозможно, но это Лида поняла не сразу.

Почему она не выбросила ненужную пару? Как же, выбрасывала, конечно. Два раза. Бросала в полиэтиленовый мешок и спускала в мусоропровод. В первый раз туфли вернулись через трое суток — час в час. Лида переобувалась и увидела... Господи, как она тогда перепугалась, боялась дотронуться... Туфли простояли еще месяца два, а потом Лида выбросила их еще раз, и они опять оказались на месте — почти сразу, часа не прошло.

Туфли, впрочем, Лиду уже не очень удивляли, потому что происходило всякое... И до, и после того, как мама с папой... Голоса, например. Кто-то громко разговаривал в гостиной, когда Лида была