Читать книгу - "Кровный омут - Наталия Лирон"

и годы, прошедшие с лагерного «грибка», исчезли, будто мы снова оказались молодыми и глупыми, целующимися под железным разрисованным мухомором.

А потом мы шли к машине, держась за руки, он потянулся ко мне… и я наконец нашла в себе силы и мягко остановила его рукой:

– Сереж…

– Да? – он замер.

– Погоди, – отклонилась я.

Он вздохнул и отодвинулся.

– Мы… Слушай, я не знаю, как до этого дошло, но ты… понимаешь? – слова путались.

– Если честно, не очень, – он внимательно на меня смотрел.

– Ты женат, я замужем. И я не могу сказать, что я не люблю своего мужа. У нас сейчас не простой период, но… господи… – я потерла нос рукой.

– Ты жалеешь? – в его лице появилось напряжение.

– Гм… нет, – я не жалела о том, что мы целовались, но мне было жаль, что я в принципе допустила случившееся. – А ты?

– Конечно, нет, разве похоже? – он понял, что поцелуй не продлится, и сел удобнее.

Теперь мы останавливались в другом дворе, недалеко от нашего, где вечером почти всегда можно было найти парковочное место.

Помолчали. Сизая грусть разливалась в воздухе, разбавляя вечернее молоко горечью.

– Ладно… – Я окинула его взглядом: – Наверное, мне пора.

– Погоди. – Он взял меня за руку. – Соня… Солнечная Соня… Знаешь, я так называл тебя про себя на тех сборах в августе.

– Правда?

Это звучало очень тепло.

– Да, – он не отпускал.

– Сереж… – я аккуратно высвободила руку. – Ты ведь понимаешь, это все равно ничем хорошим не закончилось бы…

– На самом деле я женат весьма условно, – он невесело хмыкнул. – В моем положении официально разводиться будет не просто дорого, а о-о-о-чень дорого, поэтому мы с женой договорились, скажем так, о раздельном проживании и добровольно-принудительной дружбе с выполнением родительских обязанностей. И ее, и Дашку я обеспечиваю – никаких вопросов, но живем мы в соседних квартирах. И я дурак, намечтал тут себе. Кажется, я как влюбился в тебя тем сумасшедшим летом, так до сих пор разлюбить и не смог. И когда мы снова встретились на дне рождения Петровича…

– Ох, пожалуйста… – от этих слов сжималось сердце.

– Прости, – он прерывисто выдохнул, – не нужно тебе всего этого знать. На самом деле я рад… очень рад, что у тебя все хорошо, – он кивнул. – Рад. Пусть так и остается. Да-а-а… а тем летом я был так счастлив, что едва ли не сказал тогда спасибо этому дураку Перепелкину, который так с тобой обошелся, ведь благодаря ему ты увидела меня.

Сказать или нет? Я не могла сдержать улыбку.

– Да, ты права, наверное, это смешно, – он грустно покачала головой, не понимая, чему я улыбаюсь.

– Ох, господи, прости, Сереж, я не над тобой смеюсь, просто… Знал бы ты, кто мой муж.

– И кто же? – на его лице появилось любопытство.

– Не знаю, станет от этого тяжелее, веселее или как-то еще, но, в общем… Я замужем за Федей Перепелкиным…

Сергей открыл рот, закрыл, потом хохотнул:

– Да ладно!

– Угу, – мне самой стало смешно.

– Погоди… – он недоуменно крутил головой, – за тем самым Перепелкиным? Московским саблистом Федькой, который тебя на дискотеке отшил?

– За ним.

– Надо же! – он был искренне удивлен. – Поверить не могу! Как?

– Долгая история, – мне не хотелось рассказывать.

– Неисповедимы пути господни! – Сергей посмотрел в потолок автомобиля. – Не-ис-по-ве-ди-мы… – перевел взгляд на меня. – Что, неужели в самом деле? И ты… счастлива с ним?

Я почувствовала, что начинаю защищаться:

– У нас все хорошо.

– Соня, Соня… – Сергей откинулся на спинку, и лицо его поменялось. Теперь он выглядел как взрослый ироничный мужик, хорошо поживший, много чего повидавший и слегка от этой жизни уставший. – Солнечная Соня… не бывает так, бейб, что целуешься с одним, когда все хорошо с другим. Люди не приходят на занятое место просто потому, что прийти некуда. Люди приходят на пустое – на «открытую вакансию», так сказать.

Я рассердилась – тоже мне учитель жизни:

– Умудренный годами банкир, куда деваться! Я тебе не «бейб», понял?!

Он спохватился:

– Извини, я не хотел тебя обидеть. Наверное, просто…

– Но у тебя отлично получилось, – съехидничала я.

Молчание.

Пошел снег – сначала редкие снежинки, потом повалило гуще и крупнее, и через пару минут небо окутала пелена метели.

– Этим все и закончится? – поджав под себя ногу, он повернулся ко мне. – И ты снова пойдешь к своему Перепелкину?

– Похоже на то, – я взялась за ручку двери, – пойду к своему Перепелкину.

– Вот уже сейчас?

– Да.

– Вот так просто и быстро? Ладно, – кажется, до него дошло, что дальше говорить просто бессмысленно. – Я понял. Погоди минуту, послушай. Я понял, что ты сожалеешь и что все напрасно и зря, но хочу сказать, пока ты не ушла. Если тебе понадобится помощь, Соня, – хоть что-нибудь, хоть когда-нибудь или если в твоей личной жизни что-то изменится – позвони мне, хорошо?

– Хорошо. – Я понимала, что он говорит серьезно.

– Обещаешь?

– Да, обещаю. – Я посидела еще пару секунд. – Спасибо, Сереж.

Я вышла, дверца с легкостью захлопнулась, ставя точку.

Федька приезжал через два дня. Мне казалось, он заметит, поймет по моему виноватому виду, жестам или как-то еще. Хорошо, что у нас с Сергеем все не зашло слишком далеко.

«Спасибо тебе, драгоценный Боженька, что ты меня, дуру несусветную, уберег!»

В пятницу мы с Кирой топтались на перроне в ожидании скоростного «Сапсана», который медленно волочил тяжелые колеса и пришвартовывался к перрону Московского вокзала.

– Седьмой вагон, – я посмотрела на сына. – Соскучился, а, коть?

– Уж-ж-жасно соскучился. – Кирюха тряхнул рыжими кудряшками, и я в который раз подумала, что он ужасно похож на Тоньку – просто невероятно. И те же веснушки, и крупные передние зубы – до обидного он был «сын» тетушки, а не мой.

Поезд долго шипел и встал. Заиграла музыка, и десятки таких же встречающих задвигались, зашевелились в поисках нужных вагонов. Вечер ветрено качнулся яркими фонарями, просеивая белую пудру с небес.

Открылись двери, на перрон горохом посыпались первые пассажиры…

– Пап! Папа! – Кирилл увидел в окне Федю и замахал руками.

Федя тоже заметил сына: заулыбался, замахал ему в ответ. Потом посмотрел на меня… Фух… дрожь пробежалась по позвоночнику и осела где-то на кончиках пальцев.

Федор выволок чей-то чужой огромный чемодан, потом подал руку пожилой женщине и помог ей спуститься.

– Привет! – Я смотрела на него – живого, настоящего, такого далекого и одновременно близкого. Шарф распахнут, родинка его на шее… Красивый.

– Привет! – Он смотрел на меня искрящимися глазами. – Соскучился – сил нет!

Мы отошли чуть дальше, и он присел на корточки, обнимая сына: