Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

национального реестра полиции на столе и стала их по очереди рассматривать.

— Нет, — сказала она, — я не могу угадать.

Нина перевернула одну фотографию и указала на отпечатанные на обратной стороне фамилию женщины и номер ее удостоверения личности.

Ивонна Нордин оказалась похожей на мышку блондинкой среднего возраста с неприметными чертами серьезного лица. Похоже, что она к тому же страдала чрезмерной полнотой.

Анника принялась внимательно изучать фотографию.

— Как ты думаешь, она получила за это деньги?

Нина фыркнула:

— Это чисто риторический вопрос.

Анника продолжала внимательно смотреть на фотографию.

— Если она совершила убийство на Санкт-Паульсгатан, то наверняка была вовлечена в темные дела Филиппа Андерссона, а это означает, что у нее есть секретные банковские счета на каких-нибудь тропических островах. Вчера вечером я пыталась ее разыскать. Она зарегистрирована в Шерхольмене, но я сомневаюсь, что она фактически там проживает.

— Почему нет? — спросила Нина.

— Если это она застрелила Давида и похитила Александра, то для этого есть веские причины. Думаю, что Александр до сих пор у нее и его никто не должен видеть — во всяком случае, продолжительное время на одном месте. Следовательно, Шерхольмен исключается. В то же время… — она вытащила из сумки блокнот и показала полицейскому инспектору неровные линии на одной из страниц, — она ровно год назад купила домик в лесу, к северо-западу от Эребро. Недалеко от Гарпхюттан, вот здесь!

Было видно, что Нина страшно устала.

— Юлия говорила, что Давиду звонили две женщины — хотя, может быть, она была только одна — и требовали, чтобы он оставил Юлию. Одна из них сделала аборт. Как ты думаешь, это может быть важно?

— Пожалуй, я все-таки возьму кофе, — пробормотала Нина, и Анника, вскочив, метнулась к прилавку.

— Так как ты думаешь, аборт мог сыграть решающую роль? — повторила свой вопрос Анника, поставив перед Ниной чашку кофе.

— Иногда это очень сильно травмирует женщину, — сказала она, дуя на горячий напиток. — Некоторые после этого вообще не могут оправиться.

— Ну, — сказала Анника, усаживаясь на свое место, — не надо слишком уж драматизировать. Аборт — это не обязательно травма. Я сделала аборт, когда Эллен было полгода, и до сих пор счастлива, что решилась тогда.

Нина отпила кофе.

— Значит, ты не видишь в этом проблемы?

Анника засунула блокнот в сумку.

— Сделать аборт было сущим кошмаром. Я целыми днями обзванивала клиники Стокгольма, пытаясь записаться на осмотр, но там, где трубку все-таки брали, мне говорили, что все расписано на недели вперед. В конце концов я сдалась и сделала аборт в Эскильстуна. До сих пор помню, с каким облегчением я вышла из клиники и пошла к машине. Ты мне, кажется, не веришь?

— Не все реагируют на аборт так, как ты. Иногда женщина переживает настоящее горе, чувствует себя предательницей…

Анника раздраженно поерзала на стуле.

— Все ожидают именно таких слов. Как будто нельзя сказать, что ты довольна, сделав аборт. Но я и в самом деле была довольна. В то время я не хотела еще одного ребенка.

Она заметила, что Нина неодобрительно на нее смотрит.

— Ты, кажется, думаешь, что я дурная женщина, так как была довольна, что сделала аборт? Я лишилась права быть матерью?

— Нет, нет, — торопливо произнесла Нина. — Но мне действительно надо идти.

Она встала, и Анника заметила, что женщина за соседним столиком опасливо посмотрела в их сторону. Полицейская форма заставляет людей чувствовать себя виноватыми, даже если они не сделали ничего противозаконного.

— Я оставлю у себя эти фотографии, — сказала Анника, пряча их в конверт.

Нина остановилась. Похоже, она колебалась. Потом склонилась к Аннике и тихо сказала:

— Будь осторожна. Те, кто тебя порезал, не бросают слов на ветер.

Нина надела фуражку и вышла на улицу Шееле.

Анника достала фотографии и снова принялась их по очереди рассматривать.

Женщины были разные — брюнетки и блондинки, молодые и старые, сильно накрашенные и вовсе обходящиеся без макияжа.

Она задержала взгляд на Ивонне Нордин с ее грустным взглядом и редкими волосами.

«Неужели ты — осатаневшая массовая убийца? Как я покажу твою фотографию Юлии?»

Она прикусила зубами кофейную ложечку, потом взяла ручку, листок бумаги и написала короткую записку в тюрьму Кронеберг:

«Эти фотографии надо передать Юлии Линдхольм. С наилучшими пожеланиями,

Анника Бенгтзон».

Она встала и торопливо пошла к Бергсгатан, где отдала конверт дежурному. Потом бегом бросилась на автобусную остановку у дома номер 32 на Хантверкаргатан, того дома, где она жила до катастрофы на Винтервиксвеген. Она даже не повернула головы в сторону дома и села в подошедший автобус.

В воздухе висел серый, свинцово-тяжелый туман. Солнце, вероятно, уже поднялось над железным занавесом сырости и серости, но Анника не была уверена, что сможет сегодня узреть его лик.

Автобус был переполнен. Аннике пришлось стоять. Ее швыряло из стороны в сторону, а сумка то и дело билась о стену салона. Воздух в салоне был спертым от запаха сырой одежды и нечищеных зубов.

Анника вышла на Ёрвельсгатан и с наслаждением вдохнула уличный воздух.

В редакции было безлюдно и тихо. Андерс Шюман, положив ноги на стол, сидел в своем стеклянном аквариуме, держа перед собой раскрытый номер «Квельспрессен».

— Отличная статья с интервью убийцы полицейского, — сказал главный редактор, когда Анника без стука вошла в его кабинет. — Но ты видела статью на десятой полосе? Мы получили служебную записку министерства юстиции, которая доказывает, что пожизненный срок не может быть отменен, так как это очень дорого для казны.

— Я видела эту статью, — сказала Анника, садясь на стул для посетителей. — Но я сейчас работаю над действительно важной статьей. Юлия Линдхольм утверждает, что невиновна. Она все время это говорила. Возможно, я смогу это доказать.

— Записка пришла к нам вчера, на наш почтовый ящик, — словно не слыша, продолжал Шюман. — Отправитель Глубокая Глотка Розенбада. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Я думаю, что она права. Я думаю, что не она убила Линдхольма, а Александр до сих пор жив.

Главный редактор опустил газету.

— Полагаю, что у тебя есть какие-то конкретные доказательства.

Анника начала свой рассказ издалека, с тройного убийства на Санкт-Паульсгатан четыре с половиной года назад. Тогда жертв сначала оглушили ударами топора по голове, а потом отрубили им правые руки. Финансиста Филиппа Андерссона признали виновными и городской и апелляционный суд, несмотря на то что он твердил о своей невиновности.

Она провела параллель с убийством Давида. Сначала выстрел в голову, а потом надругательство над телом, а теперь Юлия клянется, что не делала этого.

Она рассказала Шюману