Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

чтобы никто не узнал, откуда отправлено письмо?

Она не могла просто отправить его, потому что тогда все увидят электронный адрес Томаса. Не могла она послать письмо и со своего адреса, по тем же причинам.

Надо создать подложный адрес, анонимный и незаметный, но достаточно привлекательный для того, чтобы коллеги в газете обратили на него внимание, когда будут просматривать входящую почту.

Она еще раз посмотрела на часы и открыла hotmail.com.

Дрожащими пальцами создала новый почтовый аккаунт.

deep-throat-rosenbad@hotmail.com.

Это заняло ровно три минуты.

Потом Анника отправила письмо с адреса Томаса на созданный ею новый адрес и, нервничая, дождалась получения письма. Она удалила все указания на автора служебной записки, удалила адрес, откуда она пришла, а потом отправила ее в «Квельспрессен» для всеобщего ознакомления, чтобы получатель заметил новое письмо.

В ящике редакции это письмо должно появиться сию минуту.

Корреспондент, проверяющий почту, увидит нового отправителя, Глубокую Глотку Розенбад — этот шифр для конфиденциального источника использовали Боб Уордворд и Карл Бернстайн, когда организовали утечку по уотергейтскому делу. Репортер откроет письмо и прочтет:

«То, что я прислал, представляет собой секретную записку только для служебного пользования из министерства юстиции. Публикация ее содержания будет иметь большие последствия для будущего одной из правительственных программ. Содержание этой записки известно статс-секретарю Халениусу».

Все, этого хватит. Больше ничего не нужно. Здесь присутствуют все ключевые слова, воспламеняющие воображение корреспондентов любого таблоида: для служебного пользования, секретный, правительство, министерство юстиции, серьезные последствия, статс-секретарь…

Потом Анника стерла все файлы hotmail из памяти браузера, вернулась в Outlook, удалила письмо из списка отправленных и выключила компьютер.

В наступившей тишине она услышала, как на площадке зарокотал лифт.

Она быстро выключила свет в кабинете, бегом пересекла студию и улеглась на черный кожаный диван как раз в тот момент, когда открылась дверь. Анника встала и поплелась в холл, всем своим видом выказывая усталость и недомогание.

— Как дела? — спросил Томас.

— Прекрасно, — ответила Анника и, не глядя на парочку, подхватила сумку, куртку и вышла на лестничную площадку.

Пятница, 3 ДЕКАБРЯ

Анника зашла в «7/11» и купила чорисо и обе вечерние газеты. Руки ее немного дрожали, когда она расплачивалась. Анника не знала, как отнеслись в газете к ее конфиденциальной информации.

«Что, если случится правительственный кризис? Что, если они не поняли, что это значит, и просто не обратили на мое письмо никакого внимания?»

Она и сама не знала, что хуже.

Широко раскрытыми глазами она оглядела первую полосу «Квельспрессен». На ней красовалась огромная фотография улыбающейся Юлии Линдхольм с венком в волосах. Заголовок гласил: «Пожизненный срок». Ниже значилось: «Эксклюзив: жена полицейского Юлия Линдхольм рассказывает об убийстве своего мужа Давида, об исчезновении их сына и о жизни в тюрьме».

Это не соответствовало тому, что писала Анника, но у нее не было сил даже на огорчение.

На первой странице не было ни слова о служебной записке.

Она быстро перелистала газету, потом поняла, что мешает другим покупателям, отошла к стене и положила газету на холодильник с мороженым. Откусив изрядный кусок колбасы, она вымазала горчицей повязку на пальце. Черт!

Интервью с Юлией было на шестой и седьмой полосах. На восьмой и девятой были комментарии по поводу пожизненного срока, но дальше — вот оно! — на десятой странице была статья о служебной записке из министерства юстиции.

Статью написал Эмиль Оскарссон. Он полностью оценил взрывоопасность сюжета и среди ночи разбудил своими звонками статс-секретаря и пресс-секретаря министра, а также лидера одной из оппозиционных партий. Общее мнение было таково, что надвигается катастрофа и что министру юстиции придется принять экстренные меры, чтобы остановить рост расходов на пенитенциарную систему.

Анника с трудом сглотнула.

«Что я наделала?»

Интересно, подумала она, сообщило ли об этом радио в своих утренних выпусках? Но радио у нее не было, поэтому она никогда об этом не узнает.

«Каковы будут последствия? Для Томаса, для правительства?»

Зазвонил мобильный телефон, и Анника наклонилась к сумке, уронив при этом на пол колбасу.

Звонила Нина:

— Юлия все еще в больнице. Свидания с ней запрещены.

«Дьявольщина!»

— Дай мне две минуты!

Она бросила колбасу и обе газеты в мусорную корзину и побежала в сторону Бергсгатан.

Нина Хофман была в полицейской форме. Похоже, за ночь она ни разу не сомкнула глаз.

— Я совсем не спала, — сухо сообщила она. — В половине пятого мы обнаружили труп в квартире в Хорнстюлле. Пришлось повозиться.

— Газеты уже пронюхали об этом? — пытаясь отдышаться, спросила Анника.

— Это будет уже слишком. Сомневаюсь, что их это заинтересует. Но расследование, конечно, начнется. Что у тебя с пальцем?

Они стояли у входа в главное полицейское управление в Кунгсхольмене. Анника натянула рукав на кисть.

— Порезалась, когда готовила, — сказала она, чувствуя на себе строгий взгляд Нины и рассеянно оглядывая улицу Шееле.

— На пустяковые порезы не накладывают таких повязок, — усомнилась Нина, опытным взглядом полицейского рассматривая повязку.

Анника опустила глаза на тротуар, прилипшие к асфальту листья, свои туфли и тяжелые ботинки Нины.

— Мы доверяем друг другу или нет? — спросила инспектор Хофман, уступив дорогу женщине с коляской.

— Их было двое, — сказала Анника, когда женщина прошла. — Двое мужчин. Они затащили меня в проулок, когда я возвращалась от тебя позавчера, недалеко от дома, где я живу, в Старом городе. Они порезали мне палец и велели сказать, что я порезалась сама. Если же я проболтаюсь, то в следующий раз… они порежут… моих детей…

Она почувствовала, что ей не хватает воздуха.

Нина взяла Аннику за руку и принялась внимательно рассматривать повязку.

— Чем ты ее вымазала?

— Горчицей. Очень крепкой.

— Тебе, кажется, наложили швы?

— Восемь! Они перерезали мне сухожилие. Одного из них я укусила, и меня ударили по голове, чтобы сделать послушнее.

Нина посмотрела на Аннику потемневшими от бессонницы глазами.

— Я уже тебе это говорила. Будь осторожнее. Не стоит путаться с этими людьми. Подумай о детях.

— Ты принесла фотографии?

Нина поколебалась, потом кивнула.

— Пойдем, — сказала Анника. — Кафе на Хантверкаргатан уже открыто.

Они сели за маленький столик у окна.

Анника взяла кофе, Нина не стала заказывать ничего. Она сняла фуражку и прислонилась затылком к стене.

— Это на грани злоупотребления служебным положением, — буднично произнесла она. — Я не должна никаким боком касаться этого дела.

Она порылась в кармане и извлекла конверт. Анника, с сильно бьющимся от волнения сердцем, взяла его, осторожно вскрыла и принялась рассматривать снимки.

— Кто из них Ивонна Нордин?

— Угадай, — надтреснутым голосом ответила Нина.

Анника разложила сделанные Полароидом фотографии из