Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

— Зачем ты спрашиваешь, — ответил Юханссон. — Тебе же прекрасно все известно.

Пять минут спустя она усадила на кухне двух своих сыновей пяти или шести лет от роду с такими же белокурыми, как у матери, волосами. Дала им взятку в виде мороженого и компьютерной игры, прежде чем добилась от них тишины.

Книжные полки до потолка, прилично потертые ковры на полу, гравюры Петера Даля на стенах, диван, кресло с подставкой для ног, придиванный столик, большой рояль и музыкальный центр. Все дорогое на тот момент, когда покупалось, много лет назад, и, скорее всего, доставшееся в наследство от родителей.

За исключением работ Даля, конечно, подумал Юханссон. Судя по сюжетам, такие картины священнослужитель старой закалки никогда бы у себя не повесил.

— Случилось что-нибудь? — спросила Ульрика Стенхольм, сев напротив него. Она была настолько обеспокоена, что сразу перешла к делу без привычных движений своей гладкой шеей. — Хочешь чего-нибудь, кстати? — добавила она. — Чашечку кофе, пожалуй.

— Нет, — отрезал Юханссон. — Я ничего не хочу. Зато просто жажду услышать рассказ о твоих отношениях с отцом Жасмин. И предлагаю начать с тех выходных двадцать пять лет назад, когда убили его дочь, в то время как вы находились в шхерах и трахались до одури.

Как только Юханссон произнес это, боль в его голове резко прекратилась и он смог дышать нормально. В то же самое мгновение Ульрика Стенхольм закрыла лицо руками и зарыдала.

За годы службы Юханссону часто приходилось сталкиваться с подобной реакцией, поэтому он нисколько не удивился.

— Извини, — сказала Ульрика Стенхольм. — Извини, но я на самом деле не верила, что ты когда-нибудь сможешь найти его. Того, кто убил Жасмин.

— Рассказывай, — приказал Юханссон. — И кончай реветь, — добавил он и передал ей бумажную салфетку, которую по примеру своего батрачонка предусмотрительно сунул в карман, выходя из дома.

Ульрика Стенхольм окончила школу в Бромме в 1984 году. Тогда ей было восемнадцать лет, она имела отличные оценки, и у нее не возникло проблем с поступлением на медицинский факультет Каролинского института в Стокгольме. После первого курса она устроилась на лето в частную медицинскую лабораторию, принадлежавшую Йозефу Эрмегану и его дяде. Тому самому Йозефу Эрмегану, который вскоре сменил фамилию на Саймон и переехал в США, поскольку его дочь убили.

Йозеф преподавал у нее медицинскую химию. Она обожала его, как и все ее подруги-студентки. По окончании курса он спросил, не хочет ли она потрудиться летом. Естественно, Ульрика с благодарностью согласилась и уже на второй день пребывания на новом рабочем месте лежала с ним.

— Я любила его по-настоящему, — сказала Ульрика Стенхольм, вытирая слезы. — Он был моей единственной любовью.

— Что произошло потом? — спросил Юханссон.

* * *

Потом словно молния ударила в ее жизнь. Расколола ее на такие мелкие кусочки, что их невозможно было собрать воедино. Разрушила надежды на любые формы совместного будущего с мужчиной, который только что находился вместе с ней. Кроме того, у нее имелся парень, она незадолго до этого съехалась с ним. Он был двумя годами старше, учился там же, тоже собирался стать врачом и, подобно всем другим будущим медикам-мужчинам в то время, закончившим вуз, но еще не получившим диплом, на лето отправился на военные сборы. Хорошо еще, их коллег женщин оставляли в покое.

— Именно он отец моих мальчиков, — сказала она и закрутила своей длинной худой шеей, одновременно показав рукой в сторону закрытой кухонной двери, за которой сидели дети. — Мы поженились через три года. Но прошло пятнадцать лет, прежде чем я забеременела. А еще через три года мы развелись. Я больше не могла притворяться.

Сейчас он главный врач в Худдинге, — продолжила Ульрика Стенхольм. — Профессор, специализируется на внутренних болезнях. Женился во второй раз. У него с новой женой двое маленьких детей. А наших мы воспитываем по очереди, — добавила она.

— Как все складывалось? — спросил Юханссон.

Ее любимый впал в депрессию. Отказывался разговаривать с ней. Просто бросил трубку, когда она осмелилась позвонить ему. Она же совсем измучилась, каждый день мысленно обвиняя себя в случившемся, ведь если бы они с отцом Жасмин не отправились вдвоем за город в те злосчастные выходные, ничего бы не произошло, и ее жизнь шла бы своим чередом.

— Если бы мы не… если бы мы не уехали, Жасмин была бы жива, — сказала Ульрика Стенхольм и снова зашмыгала носом.

— Не мели чушь, — проворчал Юханссон, который не терпел гипотетических рассуждений подобного рода. И вдобавок все еще злился на свою собеседницу. — Возьми себя в руки. Если бы ты не поехала с ним, он наверняка нашел бы кого-то другого вместо тебя.

* * *

В течение по меньшей мере десяти лет Ульрика винила себя в случившемся с Жасмин. И не могла ни с кем поговорить об этом. Ни со своим парнем. Ни с отцом. Ни с матерью, поскольку та все рассказала бы отцу. Ни со старшей сестрой, которая именно тогда переехала из дома и практически прекратила всякие отношения с семьей после того, как рассказала родителям, что они живут с другой женщиной. Как муж и жена.

— Через десять лет я прекратила думать об этом каждый день, — сказала Ульрика Стенхольм и высморкалась в полученную от Юханссона бумажную салфетку. — Возвращалась мыслями к тем событиям лишь время от времени. Затем у меня появились дети. И тогда я подумала: вот она настоящая жизнь. По крайней мере, мой муж был счастлив, а с Йозефом я ни разу не разговаривала даже по телефону после того лета, когда все произошло.

— А как вы заговорили об этом с твоим отцом? — спросил Юханссон.

— Отец рассказал мне об исповеди приблизительно год назад, и моя жизнь перевернулась с ног на голову. К тому времени я наконец обрела душевный покой. И вдруг все вернулось снова. В какое-то мгновение мне даже пришло в голову, что он попытался наказать меня, прекрасно зная о моей роли во всей истории, но ничего не говоря все годы. А сейчас, на пороге смерти, возжелал воздать мне по заслугам, рассказав, что он знал, кто убил Жасмин. Но не мог сказать этого, поскольку его связывала тайна исповеди.

— А может, все так и обстояло? — спросил Юханссон. — Он знал и решил наказать тебя?

— Нет. — Ульрика Стенхольм покачала головой. — Абсолютно исключено. Мой отец никогда не сделал бы ничего подобного. Если бы ему стало известно о том, что произошло между мной и отцом Жасмин, он сразу же поговорил бы со мной. Это просто стало еще одним ужасным