Читать книгу - "Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева"

И это могло показаться странным. Хотя, услышав ее акцент, Сергей подумал, что ей наверняка просто очень одиноко здесь. Впрочем, это не исключало ее причастности к разведдеятельности мужа.

Наконец к телефону подошел Анатолий Павлович и обрадовался так искренне, что Тихонову в глубине души стало неловко. Как это всегда тяжело, когда человеческий фактор входит в конфликт с профессиональными требованиями. Но если этот самый человеческий фактор загонишь поглубже, будешь приберегать его для дома, для семьи, то и работу выполнять станет сложнее. Жесткость и несгибаемость хороши, наверное, только на фронте, когда командир укажет направление атаки и точно известно, кто враг.

— Анатолий Палыч, а как вы отнесетесь к тому, чтобы нам встретиться сегодня вечером в «Арагви»? Посидим, потолкуем, винца выпьем. Не против?.. Ну и чудненько… Тогда в семь на том же месте. До встречи.

— Ну ты и жук, Тихонов! — покрутил головой Николай. — Как так выходит? Ты по «Арагви» да по заграницам… А я тут кукую, зарывшись в бумажки.

— Смирись, друг мой, жизнь вообще штука несправедливая!

— Иди-ка ты… к руководству. Глядишь, и правда в ГДР поедешь, — отмахнулся Трофимов. — А я поеду в госпиталь.

— К этой тетке? — кивнул Тихонов. — А тебе санкционировали визит? Не наломаешь дров?

— Да наша конспирация смехотворна! Крылов в открытую по телефону сказал, что его, похоже, слушают. Он над нами потешается.

— Верит в свою безнаказанность или уверен в своей невиновности?

— Подозреваю, что первое. Он самонадеян. Слишком долго ему верили, с рук спускали один прокол за другим. Лимит доверия исчерпан. Другого и за меньшие оплошности понижали в должности. Нет, брат, даже по манере говорить по телефону ясно, что он в глухой обороне. Поставил противотанковые ежи на подходах к своей персоне. Запасся верительными грамотами. Через Яковенко, с которым вместе стажировался в Колумбийском университете, вышел на Горбачева.

— А что думаешь насчет этого «архитектора» перестройки? — имея в виду Александра Яковенко, осторожно спросил Тихонов, взглянув на дверь кабинета.

— Пусть руководство думает. Крылов, кстати, и с ним по «кремлевке», недоступной нам, разговаривает. Через него передал письмецо Горбачеву и в открытую говорил об этом по телефону.

— Что в письме-то?

— О том, что надо реформировать КГБ. Что это косная структура и тому подобная демагогия с душком предательства. Совершенно секретную службу предать гласности — это свежая мысль! Но нам сейчас не до его пособников-«архитекторов». Перед нами стоит конкретная задача — Крылов. — Трофимов собрал со стола документы и отнес их Ивану Иванычу, в его железное нутро.

* * *

В «Шереметьево-2» было малолюдно. Это не западные аэропорты, где народ кишмя кишит. Сюда допускались только дипломаты и специалисты в разных областях, выезжающие за рубеж.

Тихонов со своим дежурным командировочным портфелем, бережно собранным Надей (она специально приехала с дачи, чтобы проводить Сергея в ГДР), бродил по залу вылета, где над головой угнетающе нависал темно-коричневый потолок с плафонами, напоминающими вздувшиеся пузыри воздуха на поверхности чужой планеты. Не все лампы горели, и было полутемно. Светло только около таможенных постов с рентгеновскими ящиками, через которые прокатывали багаж малочисленных пассажиров рейса Москва «Шереметьево-2» — Берлин «Шёнефельд».

Сергей чувствовал себя каким-то встрепанным из-за спешки, с которой руководство решительно отправило его в командировку. Доводы майора сочли убедительными, цепляясь за любую возможность избавиться от предателя в своих рядах.

Вчера Тихонов встречался с Кондратюком, а сегодня поздно вечером приехал в «Шереметьево» и ожидал посадки на самолет, прохаживаясь по залу. Вчерашний разговор с возлияниями вина и «Боржоми» и с возъеданиями шашлыков и сациви с курицей не принес ничего нового, кроме изжоги. Хотя любой разговор — это маленький, но шаг вперед. Пусть встреча не слишком информативная (а что он, собственно, ожидал?), однако Кондратюк все более заинтересован во встречах, очевидно, ему симпатичен сотрудник госбезопасности, и он рассчитывает вспомнить молодость, поучаствовать в оперативном мероприятии.

Намек Тихонова на возможность участия в оперативной работе в качестве, например, подсадной утки для инициативников Анатолий Павлович и вовсе воспринял с горящими глазами.

— Да-да! — засуетился он. — Я смогу. Мой английский их наверняка убедит в моей подлинности. Да и внешний вид. Тешу себя мыслью, что выгляжу как европеец.

— Пожалуй, так и есть. — Сергей окинул его оценивающим взглядом.

Он даже подумывал устроить такую операцию с подставным инициативником, роль которого сыграет оперативник, да вот хоть Трофимов, чтобы не привлекать лишних людей. Забавно, два подставных. Такого еще не делали.

Но будет ли вести себя свободно Кондратюк, зная о наблюдении? И все-таки поведение Анатолия Павловича многое может дать для его психологического портрета. Все потом тщательно проанализируется. Одно дело, быть в качестве агента-непрофессионала, а другое — иметь серьезную подготовку, ведь нелегалов во всех странах готовят очень тщательно. Тихонов даже не исключал, что Кракен не просто нелегал, а офицер нелегальной разведки. Это должно проскользнуть в его манере общения с фальшивым инициативником при проведении ложного контакта. Главное, убедить руководство в целесообразности проведения такого затратного мероприятия.

В буфете «Шереметьево», томимый жаждой после вчерашней тяжелой и острой еды, Сергей купил за десять копеек стакан томатного сока из стеклянного конуса.

«Нет, все-таки кое-что было… Его антисоветская настроенность проскальзывала. Он перегибает палку, когда поругивает свое. Конечно, слишком долго жил на Западе, это наложило свой отчетливый отпечаток. И все же, если учесть те слезные письма, что он подбрасывал в посольство Советского Союза, не похож он на тоскующего патриота. И эти его меняющиеся версии относительно причин ухода с немцами. Путает, заметает следы. Ничего, распутаем, отыщем… Он утверждал одно время, что его угнали немцы. Наверное, потому, что, вернувшись в Союз или еще только собираясь на Родину, будучи в Штатах, он опасался давать правдивую версию. Боялся, что арестуют по возвращении, не поверят… И все-таки Кракен ушел сам, о чем вчера снова говорил, причем довольно спокойно. Такой хитрый ход? Чтобы не пошла вторая волна проверок? Дескать, я перед вами как на ладони, ничего не скрываю. Да, был дурачком малолетнем, убежал с Родины. Не особо и жалею, жизнь состояла из приключений, посмотрел мир. А Родина простит, она, как добрая мать прощает кающихся сыновей».

Примерно такую теорию Кондратюк вчера и развивал, покручивая в руке веточку кинзы.

Тихонов пошел к самолету, поднялся по трапу в салон и занял свое место у иллюминатора.

«А с другой стороны, — он взглянул на освещенное ночными огнями взлетное поле, где бетон начал темнеть от сеявшего дождя, — если Кондратюк не виновен, такое поведение с натяжкой, но укладывается в норму — он уже отсидел, ему море по колено, он считает, что