Читать книгу - "Кто шепчет в темноте? - Джон Диксон Карр"

заговорила проникновенно, вполголоса, а Стивен пожимал плечами и улыбался, надевая шляпу. Майлз глотнул чаю, который начал уже остывать.

У него зародилось неприятное подозрение, что он каким-то образом выставил себя дураком, и уверенность, что он теряет чувство юмора. Но почему? Подлинную причину он понял мигом позже. Потому что он задается вопросом, не впускает ли он сам в свой дом некие силы, над которыми не властен.

Звякнул ящик кассы, за окнами кафе запыхтел поезд, картавый голос в громкоговорителе напомнил ему, что он на вокзале Ватерлоо. Майлз сказал себе, что эта мимолетная мысль – мгновенный холодок, коснувшийся его сердца, – просто чепуха. Он повторил это, заставив себя хохотнуть, и почувствовал, как улучшилось настроение, когда вернулась Мэрион.

– Извини, если я вдруг вышел из себя, Мэрион.

– Да брось, милый! – Она отмахнулась от его слов. А затем выразительно на него посмотрела. – Ну а теперь, когда мы одни, Майлз, расскажи все своей сестренке.

– Да там нечего рассказывать! Я увидел эту девушку, мне понравились ее манеры, я убедился, что она стала жертвой клеветы…

– Но ты не сказал ей, что тебе кое-что о ней известно?

– Ни слова. И она тоже не упоминала о своей истории.

– Но она, разумеется, предоставила тебе рекомендации?

– Я их не спрашивал. А с чего ты вдруг заинтересовалась?

– Майлз, Майлз! – Мэрион покачала головой. – Практически все женщины покупаются на этот твой вальяжный вид а-ля Карл Второй, в особенности потому, что ты сам величественно его не сознаешь. Вот не надо только так смотреть! Ты ненавидишь, когда я проявляю хоть капельку заботы о твоем благополучии!

– Я всего лишь хочу сказать, что эта твоя вечная сестринская опека…

– Ну, когда я слышу о женщине, которая, похоже, произвела на тебя такое впечатление, разумеется, мне интересно! – Мэрион не сводила с него глаз. – Что там за дело, в котором она была замешана?

Майлз оторвал взгляд от окна.

– Шесть лет назад она приехала в Шартр в качестве личного секретаря одного зажиточного мануфактурщика по фамилии Брук. Потом она стала невестой сына Брука…

– О!..

– …Юного невротика по имени Гарри. Затем разразился некий скандал. – В душе Майлз едва не давился словами. Он не мог, не мог физически, рассказать Мэрион, как Ховард Брук намеревался откупиться от девушки.

– Что за скандал, Майлз?

– Никто не знает, по меньшей мере, не знаю я. Однажды днем отец семейства поднялся на вершину башни, это местная достопримечательность, и… – Майлз умолк. – Между прочим, ты же не станешь упоминать об этом при мисс Сетон? Ты не будешь намекать, что тебе кое-что известно?

– Ты считаешь, я могу вести себя настолько бестактно, Майлз?

– День был дождливый, над башней гремели грозы, словно в каком-нибудь готическом романе с привидениями. Мистера Брука нашли заколотым в спину его собственным клинком, который он носил в трости. И вот тут самая поразительная часть истории, Мэрион. Есть доказательства, что он был на момент смерти один. Никто к нему не подходил, не мог к нему приблизиться. Казалось даже, что убийство, если это было убийство, сумел бы совершить только тот, кто в состоянии подняться по воздуху…

Он снова умолк. Потому что Мэрион как-то странно всматривалась в него широко раскрытыми глазами и едва не прыскала со смеху.

– Майлз Хаммонд! – воскликнула она. – Кто вложил тебе в голову всю эту жуткую чепуху?

– Я просто-напросто, – проговорил он сквозь стиснутые зубы, – пересказываю факты из полицейского протокола.

– Хорошо, дорогой. И кто же сообщил их тебе?

– Профессор Риго из Эдинбургского университета. Весьма уважаемый человек в научных кругах. Должно быть, ты хотя бы видела его «Жизнь Калиостро»?

– Нет. Кто такой Калиостро?

(Ну почему – Майлз часто задавался этим вопросом – в дебатах с собственной родней постоянно выходишь из себя из-за того, что́ в устах постороннего воспринял бы снисходительно, даже с юмором?)

– Граф Калиостро, Мэрион, знаменитый маг и шарлатан, живший в восемнадцатом столетии. Профессор Риго придерживается мнения, что Калиостро, хотя во многом и откровенный мошенник, все-таки в действительности обладал некими сверхъестественными способностями, которые…

Он в третий раз умолк на полуслове. Мэрион давилась от смеха. И Майлз, поняв, как его речи, должно быть, звучат со стороны, согласился, что, наверное, следовало тщательнее подбирать слова.

– Да, – признал он. – Все это в самом деле звучит несколько забавно.

– Именно так, Майлз. Я поверю в подобное, когда увижу собственными глазами. Но хватит уже о графе Калиостро. И перестань водить меня за нос, расскажи уже все об этой девушке! Кто она? Какая она? Какое впечатление она производит?

– Ты увидишь все это сама, Мэрион.

Все еще глазея в окно, Майлз поднялся на ноги. Он смотрел на один из зеленых указателей напротив ворот, ведущих на платформы, указатель, под которым уже скапливались по одному, по двое пассажиры, готовясь штурмовать поезд на пять тридцать, идущий в Винчестер, Саутгемптон-Централ и Борнмут. И Майлз с величайшей осторожностью кивнул в ту сторону:

– Вон она.

Глава седьмая

Серые сумерки повисли над серым лесом в Грейвуде в тот памятный, как оказалось впоследствии, вечер.

От главного шоссе из Саутгемптона ответвляется еще одно шоссе. По нему можно попасть в высокие зеленые дебри, где на лесных опушках пасутся пони. Теперь остается повернуть налево, миновав широкие деревянные ворота, выбраться на извилистую гравиевую дорожку, сумрачную даже в полдень, пересечь грубо сколоченный мост над ручьем, который петляет через все поместье, и прямо перед вами Грейвуд – на зеленой лужайке, в окружении могучих буков и дубов.

Дом вытянутый и узкий, небольшой, и его короткая стена смотрит на вас, когда вы пересекаете мост. Надо подняться по нескольким вымощенным камнем ступеням, обогнуть выложенную плиткой террасу, направляясь к боковой, как вам покажется, стороне дома, чтобы оказаться перед парадной дверью. Построенный из дерева и оштукатуренного кирпича дом восстает, коричнево-белый, на фоне припудренного солнечным светом леса. От него веет дружелюбием, и есть в нем какая-то магия.

Один-два огонька мерцали в окнах тем вечером. Это были керосиновые лампы, поскольку электростанцию, работавшую во времена сэра Чарльза Хаммонда, еще не запустили.

Их свет разгорелся сильнее, желтый и дрожащий, когда сгустились прохладные сумерки. Теперь отчетливо различался, почти неслышный днем, шелковистый плеск воды над миниатюрной плотиной. Сумерки размывали контуры садовых качелей под ярким навесом, плетеных стульев и чайного стола, которые стояли на открытой площадке недалеко от излучины ручья слева.

А в вытянутой комнате в глубине дома – в комнате как раз по его вкусу – стоял Майлз Хаммонд, держа над головой керосинку.

«Все в порядке, – говорил он себе. – Я не совершил никакой ошибки, пригласив ее сюда. Все в порядке».

Но в