Читать книгу - "Зловещая мелодия - Эрик Фуасье"

– И с чего же прикажете мне начать?

Берне достал из кармана документ, щедро покрытый правительственными печатями, и протянул его Валантену:

– Будьте покойны, наши агенты уже подготовили почву. Это фальшивый паспорт на имя барона Валантена де Коза. В конце этой недели вас ждут в замке Мелье, принадлежащем Александру де Ларош-Сент-Андре. Этот господин – один из самых активных карлистов в регионе. Нам удалось убедить его, что вас к нему отправил парижский легитимистский комитет, чтобы пролить свет на недавние убийства. С его помощью вы быстро познакомитесь со многими сторонниками герцогини Беррийской.

– А вы тем временем чем собираетесь заниматься? Какова будет ваша роль?

– Вспомните последние слова месье де Шанси. Я должен оставаться в тени и действовать лишь в том случае, если вам будет угрожать непосредственная опасность. Посему я поселюсь на постоялом дворе в Леже под видом простого бродячего торговца и всегда буду на месте. Разумеется, мы заранее условимся о том, как вам быстро и незаметно связаться со мной в случае необходимости.

Поскольку в этот момент подошла служанка с яблочным пирогом, приготовленным специально для них владельцем заведения, двое мужчин прервали разговор, чтобы воздать должное кулинарным талантам хозяина.

* * *

И за едой, и когда он уже поднялся в номер, Валантен напряженно обдумывал то, что услышал от инспектора Берне. Его нервозность усиливалась, это было уже не просто смутное беспокойство по поводу предстоящей миссии – молодой человек задавался вопросом, уж не само ли провидение заставило его против собственной воли вмешаться в династические дрязги королевства именно сейчас, после того как он недавно узнал, что его настоящий отец – герцог Ангулемский, старший сын Карла X. А если так и есть, как следует понимать эту иронию судьбы?

Из хоровода мыслей в его воспаленном мозгу под конец вырвалась и четко оформилась одна: тайна рождения делает из него весьма неудобного соперника не только для сторонников юного герцога Бордоского и его матери, герцогини Беррийской, но и для коронованного «короля французов»[50], под которым сейчас опасно шатается трон. И тут же со всей очевидностью возникла вторая: отныне и впредь никто не должен раскрыть эту тайну, в противном случае его жизнь повиснет на волоске…

Глава 6

Неожиданный арест

– Но это же очень странно, признайте! Пять дней никаких вестей! Ни ответа ни привета! Как мы можем быть уверены, что с ним все в порядке?

На последнем этаже Префектуры полиции в кабинете сотрудников Бюро темных дел не смолкали возмущенные возгласы Подвоха. Раскаявшийся жулик, нанятый Валантеном за многочисленные выдающиеся таланты – взломщика, шулера и вора, – никак не мог смириться с внезапным исчезновением шефа.

В данный момент этот карлик с золотыми руками без стеснения озвучивал то, о чем молчали два других члена сыщицкой команды. Однако, если Тафик и Аглаэ стеснялись выражать свои страхи в словесной форме, это не означало, что они меньше, чем их коллега, встревожены полным отсутствием новостей от Валантена, действительно не дававшего о себе знать со дня отъезда из Парижа. Инспектор покинул свои апартаменты на улице Шерш-Миди в воскресенье вечером. Уже настало утро пятницы, а от него не было ни слуху ни духу.

– Не надо задаваться такими вопросами – в порядке, не в порядке… – проворчал Тафик, незаметно ткнув Подвоха кулаком в бок и подбородком указав на Аглаэ, которая без остановки мерила шагами кабинет поодаль от них. – Этак беду накликать можно, если о плохом думать. А у нас к тому же нет никаких причин сомневаться, что с патроном все хорошо. Мадемуазель Аглаэ ведь прочитала нам отрывки из его письма, и оттуда следуют как минимум два очевидных вывода: ответственная миссия требует от него, во-первых, покинуть Париж, а во-вторых, какое-то время хранить молчание.

– И все равно! – пробормотал Подвох себе под нос. – Пять дней! Он же должен понимать, что мы тут с ума сходим!

Аглаэ прервала наконец свое блуждание по кабинету и посмотрела на товарищей с нежностью. Трогательно было видеть, как эти двое стараются скрыть от нее свои переживания. Они даже забыли о своих извечных политических спорах – вот уже три дня, как в этом кабинете не ломались копья на поле битвы между убежденным республиканцем Подвохом и бывшим мамелюком Великой армии Тафиком, боготворившим Наполеона.

Со своей стороны, Аглаэ тоже не могла отделаться от смутных опасений из-за долгого молчания Валантена. В письме он дал понять, что должен быть очень осторожным и соблюдать секретность, но девушка все же надеялась, что тот, кого она теперь считала своим суженым, быстро выйдет на связь, хотя бы для того, чтобы сообщить ей, что у него все нормально. Тем не менее сейчас мысли о Валантене отошли для нее на второй план. Больше всего ее заботило другое. Уже два дня она непрестанно думала о событиях в особняке Крейанкура. Баснословно богатый меценат был найден зарезанным в спальне второго этажа. Судя по всему, мотивом преступления была кража – из той же комнаты исчезли драгоценности, которые хранились в несгораемом шкафу и стоили целое состояние. Аглаэ не давал покоя инцидент, произошедший между ней и Крейанкуром незадолго до его убийства. О его домогательствах она до сих пор никому не рассказала. Между тем происшествие в кунсткамере нельзя было считать незначительным, и она не сомневалась, что полицейские, занятые расследованием преступления в особняке, сочли бы эти сведения важными. Ведь получалось, что, за исключением убийцы, она, скорее всего, была последним человеком, видевшим Крейанкура живым.

Так почему же она об этом умолчала?

Сейчас, обдумав все на свежую голову, Аглаэ корила себя за бездействие. Но в тот вечер, когда в особняк явились следователи и начали проводить опросы свидетелей на месте преступления, она попросту не сумела произнести ни слова. Что-то ее сдерживало. В попытке оправдать собственное молчание, девушка убеждала себя, что ее стычка с Крейанкуром не имела никакого отношения к убийству, однако в глубине души она должна была честно признать истинную причину: ей просто не хотелось рассказывать чужим мужчинам о том, что хозяин дома возомнил, будто она может ответить согласием на непристойное предложение. В особняке, перед лицом полицейских, Аглаэ испытывала смешанные чувства стыда и вины, как будто считала себя отчасти ответственной за приставания Крейанкура, а спустя несколько часов, вернувшись домой, разозлилась на себя за эти мысли. Нельзя было ничего утаивать! С какой стати она испытывает стыд, когда Крейанкур сам на нее напал, сам повел себя, как грязная скотина? Если