Читать книгу - "Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин"

в большой просторной нише по левой стене находилась гардеробная. Множество полок и перекладин с вешалками позволяли спокойно разместить вещи многодетной семьи. Напротив — дверь в первое сантехническое помещение с достойной треугольной ванной типа «джакузи», унитазом-биде и умывальником. Далее после прихожей перпендикулярно ко входу находилась кухня с элегантной мебелью, большим холодильником и множеством современной бытовой техники, стоявшей на мраморной столешнице. За прямоугольным стеклянным столом, приставленным к ближней от входа стене, стояли четыре обтянутых кожей стула с высокими спинками.

Гостиную от кухни отделяла закругленная стена из полупрозрачных квадратных плит. В этой комнате был мягкий велюровый угловой диван, напротив которого на широкой тумбе стоял огромный плоский телевизор, а на стенах висели интерьерные картины. Из гостиной выходили четыре двери. Первая — в родительскую спальню с огромной кроватью, гардеробной и телевизором на стене, вторая — в еще одну ванную комнату с маленькой квадратной плиткой от пола до потолка и душевой кабиной, рассчитанной сразу на двух человек, высоким, во всю стену, полотенцесушителем, красивой мебелью с раковиной для умывания и стиральной машиной. За третьей и четвертой дверьми находились кабинет с диваном и письменным столом и детская комната, выполненная в розовых тонах.

Гриша прошелся по квартире, заглянул в каждый уголок, открыл каждую дверь, попробовал воду из кранов, включил телевизор и пощелкал каналы. Он вдруг поймал себя на мысли, что все вокруг почему-то очень тихо и спокойно, и понял, что он больше не в бараке вместе с сотней таких же зэков. Осознал, что сейчас у него нет телефона, по которому он обычно в это время общается, и больше нет опасности, что придет дубак и этот телефон отнимет или накажет его за внешний вид.

«Привычка, выработанная за последние три года, внимательно прислушиваться и быть готовым к шмону, наверное, еще долго будет преследовать меня», — подумал Григорий и посмотрел в окно.

Дождик уже закончился, и сквозь тучи начала проглядывать белая, словно разрезанная дыня, луна. «Пойду пройдусь по набережной, изучу, как следует, район. Заодно и продуктов куплю, а то на завтрак совсем ничего нет», — решил Тополев, оделся, взял немного денег, ключи и вышел из своей прекрасной съемной квартиры.

Первый день на свободе подходил к концу. Гриша с удовольствием гулял по тихим ночным переулкам с пакетом еды в руке и представлял себе, как там поживают в ИК-3 его бывшие товарищи и друзья. Он тепло и с легкой тоской думал о восьмом отряде, о всех тех, с кем прожил бок о бок все эти три года. Воспоминания захлестнули его нежной волной, и он, улыбаясь, медленно шел к своему новому временному дому.

***

На следующий день он проснулся около одиннадцати утра и с большим удовольствием побежал в душ. Вчера в магазине он купил не только продукты, но и всевозможные средства гигиены, начиная с зубной щетки и заканчивая стиральным порошком, и теперь намыливал себя и отмокал под душем столько, сколько не мог себе позволить долгих три года. Закончив водные процедуры, насухо вытерся новеньким мягким полотенцем, высушил волосы феном, надел приобретенные вчера тапочки и халат и в таком виде пошел на кухню — готовить себе яичницу-глазунью с тертым сыром, жареной колбасой, помидорами и беконом. Апельсиновый сок и вкусный чай с пирожным «Картошка» на десерт стали приятным дополнением к завтраку. Этих блюд он тоже не вкушал с 2014 года и теперь наслаждался каждой секундой свободы: свободой выбора, передвижения и времяпрепровождения — всем тем, чего нет в местах лишения этой самой свободы.

Благодаря заработанным на зоне деньгам и подарку от ФСБ он мог позволить себе купить хорошую одежду в ближайшем к метро торговом центре, но решил ехать к Наташе с Богданом в том, в чем освободился. Во-первых, чтобы они представили, как ему было непросто, а во-вторых, он решил не тратиться по пустякам, так как его будущее было туманным, и эти деньги еще могли пригодиться, чтобы протянуть автономное ото всех существование как можно дольше.

В маминой квартире на Плющихе все было по-прежнему. С высоких потолков свисали большие старинные хрустальные люстры, напротив входа в огромной — больше человеческого роста — шикарной деревянной раме XIX века висело зеркало, приветливо встречавшее гостей этого дома. Богатый некогда ремонт еще сохранял свою красоту и свежесть. На полах из дубового паркета лежали шерстяные ковры, а на стенах висели картины известных советских художников.

Как обычно, входную дверь открыл Богдан. Увидев пасынка, крепко обнял его. Сентиментальность была для него крайне нехарактерна, и от этого Гриша растрогался, расцеловав отчима в щеки. Услышав звонок в дверь, в прихожую выбежала тетка Наталья и тоже вцепилась в племянника крепкой хваткой, пустив слезу. Последней к Гришиному телу была допущена бабушка, которая начала рыдать еще по пути из своей спальни.

Пообнимавшись и поцеловавшись с остатком своей когда-то большой семьи, Гриша прошел в гостиную. Все расселись и начали расспрашивать о жизни, о планах и прошедших в неволе трех годах. Сегодня Тополеву не очень хотелось распространяться о тюрьме и лагерях, а о своих планах он пока и сам ничего сказать не мог, поэтому быстро перешел в контрнаступление и забросал родственников вопросами.

До ресторана оставалось не так много времени, и вскоре родня разбежалась по своим комнатам одеваться и прихорашиваться, оставив Григория наедине с воспоминаниями. Он тут же мысленно вернулся в те далекие годы, когда был счастлив в этой квартире, когда еще были живы его мама и бабушка Маша — мать Бадика, когда по дому бегали собаки — большие немецкие доги, любимцы всей семьи, а из комнаты в комнату прогуливались вечные гости и близкие друзья. Эта квартира всегда была центром притяжения добра и веселья, азартных игр в карты и «Скрэббл»[161], вечерних посиделок и вкусных застолий. Все это мгновенно исчезло со скоропостижным уходом мамы в 2011 году. После продолжительного траура застолья в честь дней рождения переместились в рестораны, а визитеры и вовсе перестали переступать порог этого дома. И некогда сверкающая в лучах солнечного света и электрических ламп квартира стала блекло-серой, вызывая уныние и грусть, несмотря на хорохорящуюся для своего почтенного возраста Наталью и более-менее пришедшего в себя после потери любимой жены Богдана.

За последние десять лет традиция отмечать семейные праздники и скорбные годины в ресторане «Гурман» рядом с домом превратилась в непреклонное правило, и гости уже даже не спрашивали, в какое заведение приезжать на этот раз. В полуподвальном помещении двухэтажного особнячка в переулках Плющихи было, как всегда, прохладно и очень уютно. Во втором зале на импровизированном постаменте были накрыты столы,