Читать книгу - "О чем рассказали мертвые - Ариана Франклин"

Ни один из них вообще не испытывал стыда. И никакого смущения. Они смотрели друг на друга с гордостью.

То же самое было и теперь. В сверкающих карих глазах, направленных на него, не было ни намека на похоть. Приор почувствовал себя боевым соратником Аделии — возможно, младшим по званию. Они вместе сражались против врага и победили.

Не меньше, чем за избавление от страданий, приор был благодарен доктору за это чувство. Он бросился к женщине и, целуя руку, прошептал:

— Puella mirabile, удивительная женщина.

Будь Аделия импульсивна, она бы непременно обняла приора. Она давно не занималась общей медицинской практикой и уже начала забывать, какое это невероятное удовольствие — видеть человека, излеченного твоими руками. Как бы там ни было, приора необходимо предупредить о возможном развитии болезни.

— Не более удивительная, чем все случившееся с нами, — ответила салернка. — Подобное может повториться.

— Проклятие! — не сдержался приор. — Проклятие, проклятие! — Здесь он спохватился: — Прошу прощения, доктор.

Взяв приора за руку, Аделия усадила его на бревно, а сама устроилась на траве, поджав под себя ноги.

— У мужчин есть железа, соединенная с детородным органом, — начала Аделия. — Она окружает ту часть мочевого пузыря, от которой отходит мочеиспускательный канал. Полагаю, у вас данная железа увеличена. Вчера она сдавила уретру с такой силой, что мочевой пузырь мог лопнуть.

— Что же мне делать? — спросил приор.

— Вам следует научиться облегчать мочевой пузырь — если такая необходимость возникнет — так, как это сделала я. Используя тростинку в качестве катетера.

— Катетера? — Она применила греческое слово вместо простого «трубка».

— Вам следует потренироваться. Я могу помочь.

«Боже милостивый, — подумал приор, — она действительно будет помогать. Для нее это всего лишь медицинская процедура. Я обсуждаю подобные вещи с женщиной!»

По пути из Кентербери приор ее едва замечал и воспринимал как одну из группы оборванцев. Сейчас он вспомнил, что во время остановок на постоялых дворах Аделия не оставалась в повозке с мужчинами, а вместе с монахинями ночевала на женской половине гостиниц.

Прошлой ночью, когда Аделия, хмурясь, осматривала его гениталии, она была похожа на добросовестного переписчика, сосредоточившегося над непонятным манускриптом. И в это утро ее профессионализм позволил им подняться над мутными водами пошлости. И все же Аделия была женщиной, простой и открытой, как ее речь. Женщиной, которая растворялась в толпе, казалась заурядным существом, серой мышкой. Теперь лекарка полностью занимала мысли приора Жоффре, и положение спасительницы казалось ему несправедливым. У Аделии были мелкие, но правильные черты лица. Укутанное плотным плащом тело было миниатюрным, но изящным. Слегка смуглая кожа покрыта светлым пушком, как это бывает у выходцев из Северной Италии и Греции. Белые зубы. Волос не видно — голова покрыта шапочкой с опущенными до ушей полями. Сколько ей лет? Еще молодая.

Солнце освещало лицо, на котором ясно читалось преобладание разума над чувствами, проницательности над женственностью. Ни намека на фальшь или неискренность. Приходилось признать, что она чиста, как выскобленная стиральная доска. С Аделии можно писать образ Девы — настолько невинным и искренним было это создание.

Аделия же смотрела на приора и думала о том, что он слишком тучен, как и большинство высокопоставленных иерархов церкви. Но в данном случае обжорство не являлось компенсацией отсутствующей половой жизни. Приор вовсе не расценивал женщин как гарпий или соблазнительниц. Аделия сразу поняла, что настоятелю не чужды утехи любви, что он не изнуряет плоть и не склонен смирять ее розгами. Наверняка у приора есть близкая женщина, подруга, тихо живущая рядом с ним. Этот слуга Божий был способен прощать мелкие прегрешения, в том числе и свои собственные. Конечно, Аделия его заинтересовала — как и всех мужчин, которые удосужились ее заметить.

Выглядел приор Жоффре прекрасно, и Аделия почувствовала некоторое раздражение. Она всю ночь провела у его ложа, и теперь он обязан прислушаться к совету.

— Вы слышите меня?

— Простите, мадам? — Приор выпрямился.

— Я могу показать, как пользоваться катетером. Процедура несложная.

— Полагаю, мадам, придется подождать, пока возникнет необходимость.

— Очень хорошо. Кстати, у вас избыточный вес. Следует делать больше физических упражнений и меньше есть.

Уязвленный настоятель заявил:

— Я охочусь каждую неделю.

— Верхом на коне. Вы должны следовать за собаками пешком.

Командует, подумал приор Жоффре. И она приехала из Салерно? У него был опыт общения с сицилийскими женщинами — краткий, но незабываемый, напоминавший скачку на чистокровных арабских скакунах. Темные глаза улыбаются ему поверх вуали… прикосновение пальцев с накрашенными хной ногтями… Речь мягкая, как их кожа, а запах…

Страсти Христовы, подумала Аделия, и почему они придают такое значение мишуре?

— Меня это не волнует, — резко сказала она.

— А?

Она недовольно пожала плечами:

— По вашему мнению, господин приор, женщина, пусть даже и доктор, должна выглядеть более импозантно. Не вы один так думаете. — Салернка посмотрела ему в глаза. — Если вам нужна внешняя красота, идите к кому-нибудь другому. Поверните за тот камень. — Аделия указала пальцем на ближайший валун. — И вы встретите шарлатана, который затуманит вам мозги благоприятным расположением Меркурия и Венеры, расскажет о будущем и продаст подкрашенную воду за один золотой. Я же говорю только правду.

Уверенная ясность ее речи застала приора Жоффре врасплох. В конце концов, Аделия не водопроводчик, которого вызвали починить прорвавшую трубу. Практичность все же не должна идти вразрез с учтивостью.

— Вы всегда так прямолинейны с пациентами? — спросил он.

— Обычно мне не хватает выдержки, — ответила Аделия.

— Не удивлен.

Женщина рассмеялась.

Восхитительна, думал приор, любуясь ею. Ему вспомнился Гораций: «Dulce ridentem Lalagen amabo». — «Полюблю Лалагу, радостно смеющуюся». Смех сразу сделал молодую женщину уязвимой и невинной, и он до такой степени не сочетался с жесткой нотацией, прочитанной незадолго до этого, что приора переполнило чувство… отеческой нежности. «Я должен ее защитить», — решил приор.

Аделия протянула ему листок.

— Я прописала вам диету.

— Бог мой, бумага! — удивился приор. — Где вы ее достали?

— Арабы знают секрет ее изготовления.

Настоятель взглянул на лист и с трудом разобрал ужасный почерк.

— Вода? Кипяченая вода? Восемь чашек в день? Мадам, вы моей смерти хотите? Поэт Гораций говорил, что от людей, пьющих воду, нельзя ожидать ничего стоящего.