Читать книгу - "Рапсодия Богемской - Елена Дорош"

В доме явно что-то искали.

И тут совершенно неожиданно Нонна услышала детский плач.

Точнее, младенческий крик.

Он раздался совсем близко, прямо под ней, и Нонна догадалась, что детская кроватка стоит у самого окна.

Перегнувшись, она почти увидела ее, как вдруг кто-то из тех, кто находился в квартире, сказал:

— Заткни ребенка, Холодный.

— Я не душегуб, мальца жизни лишать.

— Спалит всех своим криком!

— Тогда сам.

— Я чего сказал! — рявкнул тот, кто отдавал приказы.

Нонна похолодела. Были забыты сотовый телефон, вызов милиции и даже то, что ее могут обнаружить.

Свесившись так, что рука достала до карниза внизу, она наконец увидела и коляску, и того, кто подошел к ребенку, держа в руках толстое ватное одеяло.

Убивать младенца он все же не решился. Накинул одеяло на ребенка, и тот замолчал.

Потоптавшись, человек оглянулся, проверяя, видит или нет подельник, и ушел в глубину квартиры.

Наверное, будь Нонна трезвой как стеклышко, сообразила бы: то, что она собирается совершить, есть величайшая глупость на земле.

Но шампанское все же дало о себе знать.

Свои дальнейшие действия она уже не контролировала.

Найдя в ванной бельевую веревку, привязала ее к чугунной батарее — не подведи, старушка — и, выбросив наружу, стала спускаться. Как ни странно, мышцы слушались безукоризненно. Повиснув возле открытого окна, замерла, всматриваясь. В комнате не было ни души. Нонна встала на подоконник коленями и перекинула ноги внутрь. За несколько лет вынужденного, как она говорила, «пролежа» ей пришлось выучиться передвигаться и на четвереньках тоже. Сейчас этот навык пришелся кстати.

На карачках Нонна подобралась к кроватке и подняла одеяло. Младенец был еще жив, хотя уже начал задыхаться.

— Только не ори, только не ори, — повторяла она как заклинание, вынимая его из колыбели и засовывая под застегнутую на молнию спортивную «германку».

Ребенок то ли заснул, то ли сомлел от нехватки кислорода, но даже не пискнул, когда она прижала его к себе.

Надо было уходить. И тут в углу кроватки Нонна заметила бутылочку с молочной смесью. Мать собиралась кормить ребенка, но не успела.

— Потерпи, котенок, потерпи, — прошептала она в теплую лысую макушку младенца и, сунув бутылочку в карман, полезла обратно.

С младенцем Нонна поднималась гораздо медленнее. В любой миг в комнату могли вернуться люди, но почему-то страха она не испытывала. Только непонятный азарт, как будто соревнования собиралась выиграть. У кого?

Оказавшись в безопасности, Нонна втянула веревку и закрыла окно на щеколду. Опустившись на пол, вынула младенца и прижалась ухом к крошечному личику.

Ребенок сонно дышал, но это ничего не значило. Он мог в любую минуту проснуться и снова заорать. Например, от голода.

Добравшись на четвереньках до инвалидного кресла, Нонна забралась в него и, подхватив с пола ребенка, покатила в спальню.

Успела она вовремя. Почувствовав прохладу комнаты, малыш завозился и открыл беззубый рот, собираясь задать жару.

В ту же секунду Нонна сунула в разинутый рот бутылочку и выдохнула, увидев, как он жадно зачмокал.

— Вот и славно, котик, вот и славно.

Она не сомневалась, что исчезновение младенца скоро обнаружится, и попыталась представить дальнейшее развитие событий, но получалось плохо. Адреналин схлынул, и ей вдруг ужасно захотелось спать.

Младенец высосал свой ужин, поерзал и вдруг посмотрел на нее совершенно осмысленным взглядом.

Как будто все понял.

Нонна легла рядом с ним, обняла крошечное тельце, и в ту же минуту они уснули.

Утро началось с голодного вопля младенца и звонка Вики.

— Кто там у тебя воет? — поинтересовался Розовский. — Оставшийся в живых стриптизер?

— Нет, это крысы доедают его труп, — мрачно пошутила Нонна, щекой прижав телефон к плечу и на карачках перебираясь подальше от кровати, на которой лежал ребенок.

К ней стал возвращаться разум.

— О! Это жестоко, — ответил Вика.

У него как раз было отличное настроение.

— Когда тебя выпишут? Мне надо успеть прибрать остатки оргии.

— Послезавтра только, к сожалению. Позвонил в Бурденко, предупредил. Проявили благородство, так что после выписки сможем еще несколько дней побыть в Питере. Знаю, что ты скучаешь.

В этот раз она предпочла бы убраться из родного города как можно скорее. Но сначала надо было решить, что делать с младенцем.

Пока слушала Викины россказни о том, как до невозможности нелепо организован процесс лечения в наших больницах, лихорадочно соображала, что делать.

— Помнишь, еще твоя драгоценная Генриетта говаривала, что больница — не место для больных людей, — юморил муж.

Генриетта! Боже! Как же она не вспомнила о ней? Вот спасительная соломинка!

Нонна торопливо распрощалась с мужем и кинулась к ребенку. Сначала надо сделать так, чтобы он не орал, а потом уже все остальное.

В бутылочке оставалось немного молочной смеси. Нонна понятия не имела, можно ли давать младенцу вчерашнюю еду, но ничего другого все равно не было.

Видимо, ребенок был не слишком прожорливым, потому что съел остатки и затих.

И что дальше?

Когда она приходила в себя после ампутации стоп, узнала еще один неутешительный диагноз. Нонна сама попросила провести исследование на фертильность, зная, что у цирковых проблемы с зачатием нередки. Травмы, столь частые у артисток, били по самым слабым местам. Она не исключение. Заключение было очень длинным, и Нонна попросила сказать короче.

— Бесплодие, если коротко, — вздохнув, ответил врач, молодой и красивый, жена которого недавно родила второго ребенка.

Сюрпризом это не стало, и на следующий день Нонна перестала об этом думать. Вика все знал, поэтому детей с нее не спрашивал, вот только куда деть инстинкт, который в народе называют материнским?

Она умела себя убеждать и, кажется, убедила, но беда пришла, откуда не ждали. Прижала к груди ребенка, ощутила его запах, нежное тепло маленького тельца — и пожалуйста! Защемило так, что аж дышать больно стало.

Она же ничего о них не знает, ничего не умеет!

Они же не только едят, они еще писают и какают.

Ребенок зашевелился и словно в подтверждение ее мыслей, поднатужившись, пукнул.

Мама дорогая!

Памперсов у нее не водилось сроду. Она вообще не представляла, как все это делается.

А делать придется.

Набравшись мужества, Нонна стала раздевать ребенка. Когда сняла ползунки с нарисованной на пузике ярко-розовой кисточкой винограда, в первый миг подумала, что не справится.

Это была девочка. Совсем грудная, хотя голову уже держала.

Ну и сколько ей лет, то есть месяцев? Надо будет выяснить.

По уши обсиканную и обкаканную малютку Нонна, стоя на пятках, вымыла под краном в ванной, потом нашла марлю и подложила в ползунки.

Вроде получилось, потому что девочка тут же