Читать книгу - "Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик"

описывалось обучение пению в Париже. Она читала текст с листа и наблюдала за реакцией слушательницы. Что будет читать именно этот отрывок, она решила еще вчера, и не ошиблась: в тот период жизнь Марии, — по первому мужу, с которым она тогда еще не развелась — Николаевой, была наполнена проблемами, наиболее важными и для Базанкур.

Читая, Мария Клавдиевна поглядывала на слушательницу и видела, что ей интересно. В этой части книги шла речь об освобождении от опеки нелюбимого мужа и попытках современной женщины жить самостоятельно, добиться стабильного заработка с помощью таланта и трудолюбия. Мария Николаева училась пению в знаменитой школе Маркези в Париже, но петь на сцене она не стала, от предложенного контракта отказалась: во-первых, это принесло бы проблемы с еще не разведенным мужем, во-вторых, быстро выяснилось, что хорошего голоса и артистизма для оперы мало. Если ты не гений, а просто талантлива, потребуются и другие качества: умение подлаживаться и поддакивать, умение шутить в ответ на пошловатые шуточки импресарио…

Научиться петь профессионально Мария хотела, и научилась. Однако от сцены отказалась несмотря на развод с мужем и отсутствие собственных средств. В ту пору помогла Киту. Зиму в Париже (это был второй год обучения у Маркези) она прожила, в основном, на средства Четвертинской. Принимать помощь от Киту было не стыдно: они подружились в раннем детстве. Еще с тех пор, когда счастливый, добрый ребенок Киту от души сочувствовала Мане, страдающей от холодности матери, между ними возникло понимание и доверие. Будучи разными по характеру, они друг друга прекрасно дополняли — открытая, импульсивная Мария и сдержанная, рассудительная Екатерина.

«Все же ей было легче, — ревниво думала Базанкур, — у нее и талант, и помощь подруги, и происхождение. Но даже при таких исходных данных: сколько усилий, сколько воли, сколько решительности нужно просто для того, чтобы освободиться от ошибочного замужества и получить всего лишь право на самостоятельную жизнь! И сколько ума, чтобы не выбрать ложный путь. Ей удалось найти достойного мужа. Но это тоже трудно — что-то я достойных не видела», — Ольга оценивала себя высоко и, скорее всего, это было справедливо. Она старалась быть объективной, по мере сил.

«А написаны ее воспоминания очень хорошо. Сжато, и выбраны наиболее интересные подробности», — размышляла журналистка дальше, с большим интересом глядя на княгиню своими умными глазами. Тенишева, устав читать, опустила листы. Пару минут помолчали, прислушиваясь к стрекотанью кузнечика за окном.

— А как произошла Ваша встреча с князем Тенишевым? — спросила Базанкур. — Как вам удалось его найти?

О, совершенно случайно! — Воскликнула Мария Клавдиевна. — Я собиралась замуж за другого, но Вячеслав оказался очень решительным!–

Ольга округлила глаза.

— Восхищаюсь вами! — воскликнула она. — Так у вас и другой вариант был?!

Тенишева засмеялась, но как-то невесело.

— Не от хорошей жизни! После развода с Николаевым мне очень плохо жилось. Он распускал про меня всякие сплетни… Я была буквально ошеломлена, встретив косые взгляды даже в пансионе, где училась дочь… Со мной не хотели отпустить моего ребенка, подозревая меня в безнравственности! Не сразу до меня дошло, что муж охарактеризовал меня настолько нелестно. Он и дочь против меня настроил. И я поняла, что одинокая женщина будет сталкиваться с этим постоянно. Один из моих знакомых предлагал замужество… Это был светский человек, полковник, владелец большого имения, легкий в общении, с чувством юмора. Меня смущало, что он был далек от искусств, музыку откровенно не любил, к тому же он казался мне несколько легкомысленным. По моим представлениям брак предполагает более глубокое понимание между людьми, сходство натур… Но одной было тяжело, и я решила принять предложение. Мы должны были пожениться через полгода. Его полк стоял в провинциальном городе, и я собиралась летом поехать туда, предстояла свадьба. Однако в ноябре я познакомилась с Тенишевым.

Его сестра любила музыку, она приглашала меня на свои вечера. Вячеслав пришел однажды, услышал мое пение и был очарован. Он ведь тоже пел, играл на виолончели… Музыку он любил и хорошо понимал. Иногда я пела под его аккомпанемент. Он знал, что у меня есть жених, но не принимал этого всерьез. Я, в свою очередь, знала, что Тенишев женат, но живет с женой раздельно уже шестнадцать лет. К сестре он приходил так часто именно из-за потребности в семейной обстановке. Он стал почти каждый день заходить ко мне «на чай», мы много говорили — об искусстве, о жизни, вел он себя безукоризненно, ни тени вульгарности. Когда я упомянула о намеченной через полгода свадьбе, он засмеялся и сказал «Этого не будет никогда». Он меня этой фразой очень смутил. Я тотчас написала жениху, описала ситуацию и попросила быстрее приехать. Полковник ответил письмом на французском языке, что приехать не может, шутил в своем духе… А приехав, позволял себе угрозы в адрес Тенишева. В общем, уже через два месяца Вячеслав сделал мне предложение, и в такой решительной форме, что я не смогла отказаться. Он всю ответственность принял на себя. Вячеслав был необыкновенно сильный внутренне человек, он все решал сам, и очень уверенно. Я в этом случае ничего и не решала, ему было невозможно возражать.

Князь Тенишев к этому времени управлял огромным производством, которое сам создал. В нем были все те качества, которых я не находила у первого мужа — и прежде всего, большое чувство ответственности. Но особенно сблизила нас музыка: он ее любил, хорошо знал и высоко ценил мое пение… Кстати, к другим искусствам он оказался равнодушен. Он только терпел мое увлечение живописью, дружбу с художниками, и все ждал, когда мне надоест — прямо об этом говорил. А когда я начала собирать коллекцию русской старины, я вынуждена была скрывать от него свои покупки: мои артефакты его раздражали, я их от него в буквальном смысле прятала…. — она рассмеялась.

Ольга недоверчиво покачала головой.

— Уж так и прятали… Разве можно такую большую коллекцию спрятать?

— Ну, тогда она была меньше. И конечно, Вячеслав о моем собирательстве знал… Но он говорил о моих артефактах, что это старье только пыль собирает.

— Но ведь он был этнограф! — собеседница была удивлена. — Всерьез занимался этнографией! Я даже читала некоторые его этнографические статьи…

Тенишева опять засмеялась.

— Он это не связывал. Этнография этнографией, а старье старьем. Впрочем, его раздражение проявлялось только в шутках, оно меня не обижало. Просто старалась, чтоб ему меньше мои вещицы попадались на глаза. Я их буквально прятала по чуланам и углам! А потом построила Скрыню — поначалу коллекция в ней умещалась.

Ольга