Читать книгу - "Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик"

Воронежской области, где прошло его раннее детство, взрослеющий Кружков не мог забыть и именно его считал родиной. Картинка детства была смутная, однако прекрасная: бесконечные поля, рощица вдалеке, неширокая речка Грибаня, полуразрушенное, но все еще красивое здание бывшей церковки, а к тому времени зернового склада.

В институт он поступил в Москве и — так случилось — уже в студенческие годы стал вполне самостоятельным. Он только-только поступил в институт, когда семья Кружковых надломилась, произошло несчастье: на заводе, которым руководил отец, произошла крупная авария, разбирательство длилось долго, Кружков-старший проходил по следствию в качестве свидетеля. Во время следствия старший Кружков и умер. Петру тогда сказали, что у отца сердце было больное. Лишь через несколько лет мать призналась сыну, что отец застрелился. Это было потрясением, но он уже был к тому времени закаленным, взрослым человеком — хорошо, что не узнал сразу. А так… отца Петр очень любил, переживал его смерть сильно, но что сделаешь с болезнью?

После смерти Кружкова-старшего выяснилось, что у семьи нет ничего, кроме казенной квартиры. Привыкший к полному материальному благополучию избалованный «директорский сынок» проявил стойкость и деловые качества. Мать он перевез в Москву, квартиру обменяли. Младший Кружков сумел удержать почти прежний уровень жизни и для себя, и для матери. Шел 1970-ый год, молодежь гонялась за джинсами, рыночная цена их была непомерно высока. Петр, привыкнув с детства носить брендовые вещи, теперь не мог их купить. Однако он не собирался менять привычки. Студент Кружков начал шить самые модные — вельветовые — джинсы сам. И не только себе. Сообразительный юноша очень быстро понял выгоду этой деятельности и наладил продажу. У него имелась профессиональная американская выкройка, он умел договариваться и доставал по своим каналам отличный материал, был аккуратен и трудолюбив — джинсы его были не хуже брендовых и шли нарасхват. Очень быстро он установил связь с «подпольным цехом». Эти нелегальные предприятия — частные подпольные фабрики, действующие с государственным размахом, — появились именно в ту пору. Дефицит легкой промышленности зашкаливал, а потребности людей в красивой одежде росли. Подпольные цеха были делом рискованным, однако они приносили огромные прибыли владельцам. Двадцатилетний Петр всего лишь шил джинсы по их заказу, но и это давало возможность прекрасно обеспечивать себя и мать. «Твой прадедушка, мой дед, был купцом первой гильдии, — говорила мать с улыбкой. — Может, это у тебя прадедушкины гены?». Петр легко заводил друзей. И учился хорошо: во-первых, он быстро схватывал и усваивал, во-вторых, самолюбие не позволяло отставать.

В те времена студентов после окончания вуза распределяли на работу, и далеко не всех распределение устраивало, многие как могли отмазывались. Кружков от направления в глухомань увиливать не стал: это месторождение в зоне вечной мерзлоты появилось на карте недавно, и работа по назначению казалась трудной, но интересной. Петр любил осваивать новое. И трудностей не боялся. Отправляться к месту работы следовало в августе. Почти месяц после госэкзаменов был свободным. Перед отъездом Кружкова потянуло посетить места своего детства. Именно тем летом, в Грибановке, он получил опыт, много лет спустя подтолкнувший к собирательству предметов религиозного культа.

Бабушки уже не было, но Кружков решил задержаться дня на три. Поселился у соседей, бродил по окрестностям. На месте бывшего склада теперь стояла восстановленная церковь Покрова Богородицы. В этот период здания старых церквей изредка разрешали восстановить, средства на восстановление собирались церковью. Богатые церковные ризы, чаши, иконы были давно вывезены из церквей — что-то отправили в музеи, что-то было украдено, а некоторые предметы попали в переплавку. После восстановления внутренние церковные пространства заполняли по большей части новоделом.

Увидев на месте полуразрушенного склада красивое церковное здание, Кружков подошел к нему. Дверь была распахнута. Внутри церковь казалось большой, поскольку не была заполнена. Нестарый еще священник в черной рясе стоял возле единственной иконы, сосредоточенно шевеля губами: то ли молился, то ли что-то подсчитывал. Когда глаза привыкли к неяркому освещению, Петр разглядел, что икона была репродукцией, вырезкой из журнала. Батюшка повернулся к нему и заметил удивление.

— Она освящена. Я освятил ее. Так что это настоящая икона. Храм еще не открыли, но можете помолиться. Вы крещены?

Петр был крещен. Когда ему было пять лет, бабушка отвезла его в ближайший к Малой Грибановке город Борисоглебск, где имелась действующая церковь, и там крестила. Он об этом помнил, но никогда не молился и ощущал себя, скорее, неверующим.

Они поговорили недолго, и батюшка благословил его. Это благословение в недостроенном храме, перед иконой-репродукцией почему-то произвело на Кружкова сильное впечатление. Не то чтобы он поверил, но на душе стало легче, светлее. Захотелось сделать для батюшки что-то хорошее. В отношениях с людьми Кружков всегда проявлял большой такт: какой подарок доставит радость батюшке он понял сразу и не ошибся. Побродив совсем недолго по окрестным деревням, он сумел купить у наследников умершего владельца икону и подарил ее церкви. По счастливому совпадению (батюшка сказал, что это не совпадение, а перст Божий) это была икона Покрова Богородицы — необходимая для Покровской церкви. Икона была старая, на почерневшей доске; она соответствовала древности церковного здания и внесла в помещение новооткрытого храма атмосферу старинного благочестия, вековой намоленности.

В последующие годы Кружков долго не вспоминал об этом эпизоде — слишком много было новых впечатлений. Начав в качестве простого инженера, он продвигался по службе очень быстро. Через полгода стал начальником участка, а в Москву через десять лет вернулся, уволившись уже с должности руководителя нефтяного треста. За время работы в нефтянке он смог выбраться в Москву только однажды — ввиду тяжелой болезни, а точнее на похороны матери. Он успел посидеть с ней два дня в отдельной палате городской больницы, давал кислород, звал сестер и врачей… Тогда-то она и сказала ему правду о гибели отца. К этому времени младший Кружков был уже очень закаленным человеком, многое повидавшим и почти все понимающим. Прокладка нефтяных труб в вечной мерзлоте, потом через тайгу, гнус летом, пятидесятиградусные морозы зимой, работа с зэками и бывшими зэками (это была значительная часть контингента), постоянно случающиеся завалы, обвалы, прорывы труб и поломки не выдерживающей морозов техники стали его жизнью.

Через семь лет, получив положенные награды, вернулся в Москву. Нефтянку, как он думал, оставил совсем, — устал. В Москве поначалу влился в работу подпольных пошивочных цехов (связи сохранились еще со студенческих лет, когда шил джинсы), а когда началась перестройка, решил, что проще и выгоднее возить контрафакт, чем и занялся. Сделки были большие, но и риски тоже. В этот