Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

своему сугубо национальному правительству, правда ли, что в Сибири зимой лютейшие морозы и на сотни километров нет человеческого жилья, да знает ли господин Шапочник о том, что Сталин в августе этого года наконец-то посетил войска, и как он, господин Шапочник, это расценивает. Василий Иванович, внутренне напрягшись, сказал главное, с чего и намеревался начать сегодняшний разговор:　

— Осмелюсь доложить, господин гауптман, отряд Черного основательно потрепан какой-то партизанской бандой. Лишь несколько человек уцелело.　

Фон Зигель промолчал, словно это известие его нисколечко не волновало.　

— Если дозволите, я лично докопаюсь до причин случившегося?　

И опять фон Зигель ничего не ответил. Только встал, вышел из-за стола и остановился у окна. Грузовик по-прежнему торчал посреди лужи. Но теперь около него не было и шофера.　

А Василий Иванович, воспользовавшись моментом, выскользнул за дверь, осторожно, боясь случайного скрипа, прикрыл ее за собой. Зато по коридору комендатуры и мимо дежурного не прошел, а протопал. И по улице Степанкова вышагивал так, что любому было ясно — подлинный хозяин шествует!　

Войдя в свой кабинет, немедленно вызвал Генку и, прищурившись, долго смотрел на него. Так долго, что тот не выдержал, сказал слезно, словно заканючил:　

— Ей-богу, чтобы мне провалиться на этом месте, если я к тому делу причастен! — Василий Иванович ни о чем не спросил, он по-прежнему только смотрел пронизывающе, и поэтому Генка продолжил: — Пан Золотарь самолично приказал запрячь кобылу, ну и отправил этого святошу!　

Значит, пан Власик ускользнул сегодня…　

Но нельзя выказывать чрезмерной заинтересованности паном Власиком, никак нельзя. И Василий Иванович сказал, многозначительно постукивая пальцем по столу:　

— Еще одно такое упущение, еще только раз случится такое, о чем я позже других узнаю, — на себя пеняй… Особо следи за тем, чтобы кто не удрал. Ликвидируешь такого — никто не взыщет.　

Нарочно не стал уточнять, кого имел в виду. Чтобы Генка поломал голову, чтобы, если нужда прижмет, можно было удивиться и сказать: «Да разве я этого человека имел в виду?»　

Василий Иванович встал, потянулся и сказал расслабленно:　

— Что-то день сегодня тяжелый выдался, пойду-ка отдохну.　

Генка услужливо распахнул перед ним двери, проводил до крыльца и минуты три или даже больше стоял под дождем, глядя вслед своему начальнику и натужно думая над его словами.　

Дома, отмахнувшись от Нюськи, которая сразу же заторопилась накормить его, Василий Иванович долго писал очередное донесение, стараясь избежать многословия и в то же время — не упустить чего важного. Написал о том, что, по слухам, в партизанской бригаде есть лазутчик Черного, что имеются сведения, будто в ближайшие дни в район прибудет еще один батальон венгров, прибудет специально для охраны от партизан крупных населенных пунктов.　

Теперь можно было вроде бы и поставить последнюю точку, но он задумался: писать или нет о грузовике, оставшемся ночевать в луже под окнами комендатуры, о том, что от Зигеля теперь почти каждый день крепко попахивает водкой? Не мелочи ли это?　

Подумав, решил, что нет, не мелочи, а факты, дающие возможность увидеть сегодняшнее нутро фашистской армии.　

И снова перо резво побежало по бумаге.　

Наконец поставив точку и внимательно прочитав написанное, он кликнул Ольгу и сказал ласково и в то же время требовательно:　

— Передай по известным тебе каналам.　

9

Стригаленок был на очередном задании, когда Каргин ударил по банде Черного. И очень жалел, что сам не поспел к концу того боя: хотелось лично убедиться в том, что Дмитро убит. Может, и Рашпиля постигла та же участь?　

С месяц ждал, что вот-вот кто-нибудь станет разыскивать его. Но время шло, никто из старых знакомцев о себе не напоминал. И он опять уверовал в свое счастье. А уверовав, настолько осмелел, что сразу после праздника, когда выпили и за годовщину Октября, и за освобождение Киева, отпросился у Юрки будто бы на разведку и резво зашагал к знакомому хуторку, распаляя себя мыслью, что уж сегодня-то он натешится над этой сукой Галькой, покажет, припомнит ей, как недотрогу из себя корчить, когда пробу ставить некуда!　

До хуторка оставалось еще километра полтора, когда Стригаленок нос к носу столкнулся с Рашпилем.　

— Здорово, Михась! — сказал Рашпиль обрадованно. — Вот встреча так встреча!　

Вроде бы и радовался Рашпиль встрече, вроде бы и не было в его голосе ничего угрожающего, но Стригаленок зыркнул глазами по оголившемуся лесу, убедился, что за ближайшими деревьями никто не прячется.　

— Никак боишься меня? — удивился Рашпиль. — Да если бы я хотел тебя угрохать, то неужто не мог из автомата пальнуть? Я ведь тебя еще вон где засек!　

И Стригаленок окончательно успокоился. Даже руку подал, даже спросил с притворным сочувствием:　

— Много ваших-то полегло?　

— И не говори, Михась, в копеечку нам та пьяночка вскочила: только пятнадцать из шестидесяти двух и уцелело… Да и у вас, поди, потери немалые?　

— Один убитый и семеро раненых, — не без гордости ответил Стригаленок.　

— Ишь ты, как дешево, — покачал головой Рашпиль. — А мы своих раненых не считали, на кой ляд они нам сдались?　

О раненых было сказано с таким искренним равнодушием, что мурашки пробежали по спине Стригаленка.　

Но к нему Рашпиль относился вроде бы нормально, и разговор потек обыденно, как бывает у знакомых, встретившихся после долгой разлуки, которая и тому, и другому не была в тягость. Разговаривали и шли рядком. Не спеша и не к хуторку, а в сторону от него. Стригаленок считал, что провожает Рашпиля.　

А на земле лежал первый снежок. Он высвечивал лес, хранил на себе следы и птицы, спустившейся с дерева на землю, и молодого зайчишки, для которого снег был еще пугающим чудом, и двух людей, шагавших степенно, словно прогуливаясь.　

Стригаленку следовало бы давно остановиться и сказать: проводил тебя — и хватит, но он все шел и шел. Рашпиль, словно исповедуясь, вдруг начал выкладывать самое сокровенное и о себе, и о всех прочих, кто входил в банду. Так много интересного и важного порассказал, что Стригаленок уже прикидывал, кому бы и как все это продать. Юрке, Каргину или прямо бригадному начальству?　

А тропочка, по которой они шли, тем временем сузилась, шагать рядом стало уже невозможно. И Рашпиль пропустил Стригаленка вперед. Будто из уважения.　

У кромки незамерзающего болота Стригаленок остановился и сказал:　

— Проводил тебя — и хватит, у меня и личные дела есть.　

И тут автомат Рашпиля чуть качнулся и угрожающе нацелился Стригаленку в живот.　

— Может, все же проводишь меня вон до того островка?　

До островка — метров сто. Будь сейчас лето, а не ноябрь