Читать книгу - "Inside Delta Force - Эрик Хэйни"

не находящегося на боевом дежурстве, должны были оказывать помощь любым возможным способом и быть наготове на случай полного развертывания. Редко когда «натянутый на тетиве» эскадрон не был готов к выходу через семьдесят пять минут.

В приемной штаба у нас стоял телетайп службы новостей, за которым следили день и ночь. Мы никогда не ждали официального уведомления от государственных органов на Потомаке, и сами инициировали подготовку к выходу, если где-то в мире происходило потенциальное обострение. Мы всегда были готовы к реальным инцидентам задолго до того, как в Вашингтоне могло быть принято какое-либо решение относительно нашего боевого применения.

И если развертывания не случалось, то по крайней мере, у нас была хорошая практика. Мы находились в боевой готовности круглосуточно, 365 дней в году.

Эскадрон, не находившийся на «тетиве», брал на себя то, что мы называли «одиночными» обязанностями, — задачи, которые требовали отправки только одного или двух человек одновременно. К ним относятся такие вещи, как решение задач в интересах Государственного департамента и Министерства энергетики или боевая командировка группы за рубежом. Мы также использовали время вне дежурства для проведения боевой подготовки в составе роты или эскадрона, таких как обучение в арктических условиях, пустыне или джунглях. Снайперы пользовались этим временем, чтобы пострелять в каком-нибудь стрелковом матче или поработать со снайперами Секретной Службы или ФБР.

Проще говоря, на дежурстве вы оставались рядом с домом, находясь вне дежурства вы путешествовали. Исключения составляли длительные одиночные операции или периоды, когда люди посещали языковую школу. Но даже для языковых курсов, которые могли длиться много месяцев, мы нанимали преподавателя, и люди обучались в принадлежащем нам здании, которое находилось очень близко к «Ранчо». Так что, когда поднимался воздушный шар, эти люди находились рядом и могли быть развернуты вместе с подразделением.

Это была хорошая система, которая отвечала всем требованиям. Но настоящий смысл существования оператора заключался в боевых командировках; это был как раз тот случай, когда мы зарабатывали свою зарплату. И одной из таких командировок, которая имела для меня большое значение, стала моя первая поездка в древний, исторический, но чрезвычайно опасный город Бейрут. Место, которое привлекало внимание Америки в 1980-х годах, как пульсирующая зубная боль.

*****

Когда я однажды днем возвращался из Стрелкового дома, меня поймал Дэн Симпсон, сержант нашей роты.

— Эрик, как только почистишь оружие, отправляйся к Ричардсу в разведотдел и пройди вводный инструктаж, — сказал он. — Отправишься в Бейрут, заменишь там Фини на «Эс-Уай» [термин Госдепартамента, означавший задания по обеспечению безопасности].96

Он произнес это бесстрастно, как будто сообщал мне, что на следующей неделе я буду водить грузовик на полигоне, а затем, прежде чем мы расстались, добавил:

— Только не торопись. В четыре часа у нас игра в волейбол.

— Добро, Дэн. Я буду там.

Если позволяли условия, эскадрон «В» играл в волейбол каждый день после обеда. Даже когда нас отправляли в какую-нибудь дыру в мире, мы брали с собой мяч, сетку, шесты и инженерную ленту, чтобы разметить площадку. Это была стандартная часть нашего снаряжения на случай боевой командировки.

Дэн был фанатиком волейбола, и это передалось всем в эскадроне. Мяч, которым мы играли, был чуть более накаченным, чем обычно. Об этом мне напоминают два скрюченных пальца, которыми я пишу эти строки. Я выбил их, когда пытался блокировать сильные удары то одного, то другого товарища. Но от игры мы все получали огромное удовольствие, это был отличный способ закончить рабочий день.

Я почистил оружие, запер его в дежурном помещении своей группы и пошел по коридору к кабинетам разведывательного отдела, которые находились в дальнем конце здания рядом со штабом. Когда я проходил мимо входа в столовую, мне вспомнился небольшой случай, произошедший несколько недель назад.

Я всегда завтракал в столовой, а когда уходил, то брал с собой в дежурку стаканчик кофе. Однажды утром я шел по коридору с переполненным стаканчиком, когда заметил, что на пол падают капли. Кантри Граймз, сержант-майор подразделения, в последнее время придирался к нам по поводу состояния коридора, и, будучи сам опытным следопытом, я знал, что если продолжу идти по коридору, то приведу эти свидетельства лени в свое собственное расположение, и Кантри заставит нас заплатить за это.

Поэтому я сделал первое, что пришло в голову. Я чуть-чуть увеличил скорость падения капель и резко повернул в сторону расположения штурмовой группы эскадрона «А», оставляя за собой слабый след до их комнаты для совещаний. Там я немного потрепался с несколькими друзьями, поговорил о предстоящих стрелковых соревнованиях и проверил график восстановления стен Стрелкового дома. Допив кофе, я выбросил стаканчик в урну, попрощался и направился в свое расположение в дальнем конце коридора.

После обеда я наткнулся на группу из эскадрона «А», которая мыла пол в коридоре. Одним из уборщиков оказался мой приятель Джерри Нокс, и я остановился, чтобы поговорить с ним.

— Черт, Джерри. Нахрена вы сегодня полы драите? Сегодня же не пятница. И, кроме того, на этой неделе моя группа должна дежурить по расположению.

Джерри оторвал глаза от своей швабры. Он не выглядел счастливым мальчиком.

— Дьявол, Эрик! Сегодня утром кто-то из эскадрона разлил в коридоре кофе, и Кантри проследил его прямо до нашей комнаты. Кем бы ни был этот бездельник, он не признался, поэтому «Храповик» [Рэтч Ханна, сержант-майор эскадрона «А»]97 просто выбрал группу, чье расположение было ближе всего к тому месту, где заканчивался след от кофе, и приказал им вымыть пол. Угадай, чье это было расположение? — рычал он. — Если поймаю того, кто это сделал, надеру ему задницу, как коридорному.

Джерри размахивал своей шваброй, как копьем.

— Ого, теперь я понимаю, чего ты злишься, — произнес я с отеческой заботой. — Но не хочу тебя задерживать, потому что знаю, что на весь этот этаж уйдет не меньше часа. Пообщаемся позже.

— Ага, — ответил он, засовывая швабру обратно в ведро и разбрызгивая мыльную воду на пол и по сторонам.

«Ах, эти приятности жизни в общежитии», — подумал я, уходя. Знаю, что с моей стороны это было несерьезно, но я был очень доволен собой. На самом деле, мне так понравилась моя маленькая хитрость, что я проделывал ее по крайней мере пару раз в год на протяжении следующих пяти или шести лет — и всегда с неизменным результатом. Я никому об этом не рассказывал, и меня никогда не вычислили. Эскадрон «А», теперь вы знаете, кто это