Читать книгу - "Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота - Михаил Александрович Петров"

Есть косвенные указания, что адмирал Рожественский все еще надеялся, что благоразумие возьмет верх у главного командования, что поход эскадры отменят. Он и его ближайшие подчиненные, по-видимому, рассчитывали, что Петербург будет удовлетворен фактом прихода эскадры на Восток, дающим выгодное исходное положение для заключения мира с Японией.

Примечание. В своей книге «Расплата» кап. 2-го ранга Семенов, состоявший в штабе адмирала Рожественского, рассказывает о совещании, имевшем место при переходе в Камран на «Суворове». По его словам, на этом совещании флаг-офицер Рожественского высказал: «Что же делать? Отвечу резко – воспользоваться эффектом, который несомненно вызван нашим появлением в Южно-Китайском море в полном составе без потерь, и поспешить с заключением почетного мира. Надеяться на успех дальнейших морских операций – мечтать о чуде… К сожалению, принять такое решение не от нас зависит… Жаль…» Далее Семенов говорит: «Адмирал не только не высказал своего личного мнения, но даже не подал никаких реплик. Мне показалось, однако (может быть я ошибаюсь), что он сочувственно отнесся к этому предложению».

Сам адмирал Рожественский не находил в себе моральной силы, чтобы категорически поставить перед правительством вопрос об отказе от наступления, будучи связан обязательствами, данными им ранее (никто другой, как именно он настаивал на немедленной отправке эскадры из России, торопил ее в пути; наконец, лозунг, брошенный Рожественским «смыть горький стыд родины», дать реванш японцам за предыдущие неудачи флота, обязывали к молчанию). Что касается правительства, то оно смотрело на события под гипнозом надежды на случай, на чудо, рассчитывая, что, «может быть», Рожественскому удастся разбить японцев, совершенно неправильно оценивая ту действительно тяжелую, не дающую никаких шансов на победу, обстановку, какая складывалась кругом 2-й эскадры. Ряд заверений, данных общественному мнению, павший после первых неудач войны престиж власти, побуждали последнего бросаться на авантюры.

Таким образом сложилось положение, что отступить было невозможно для тех лиц, в руках которых находилась судьба эскадры.

Проекты, не входя в Японское море, базироваться на островах океана и отсюда угрожать сообщениям, о котором говорили после Цусимы – все это теории, практически неприложимые в силу более глубоких причин, упомянутых нами выше. Эскадра должна была идти. Тем самым отпадал одни из возможных вариантов решения.

Но как идти? Перед Рожественским открывались три дороги во Владивосток, и все три были сопряжены с трудностями, риском и опасностью: Корейский, или Сангарский, или Лаперузов проливы?

В показании на следственной комиссии Рожественский так объясняет свое решение: «…Прорыв во Владивосток был необходим и неотложен. Я ожидал, что эскадра встретит в Корейском проливе, или близ него, сосредоточенные силы японского броненосного флота, значительную долю бронепалубных и легких крейсеров и весь минный флот. Я был уверен, что днем произойдет генеральное сражение, а по ночам суда эскадры будут атаковываемы всем наличием японского минного флота. Тем не менее, я не мог допустить мысли о полном истреблении эскадры, я, по аналогии с боем 28 июля 1904 г., имел основание считать возможным дойти до Владивостока с потерей нескольких судов. Я решил прорываться Корейским проливом, а не Сангарским, потому что прорыв последним представлял бы в навигационном отношении более трудностей, был бы сопряжен с большими опасностями, ввиду того что японцы публикациями обеспечили себе право прибегать в этом проливе к пользованию плавучими минами и заграждениями в подходящих местах, и потому, что сравнительно медленное движение эскадры к Сангарскому проливу было бы непременно с точностью выслежено японцами и их союзниками, и прорыв был бы прегражден теми же сосредоточенными силами японского флота, какие были противопоставлены нашей эскадре в Корейском проливе. Что же касается перехода в мае месяце от Аннама до Владивостока через Лаперузов пролив, то таковой представлялся мне совершенно невозможным: растеряв в туманах часть судов и потерпев от аварий и крушений, эскадра могла быть парализована недостатком угля и стать легкой добычей японского флота».

Примечание. Однако контр-адмирал Небогатов держался по этому вопросу другого мнения: «На тот случай, если бы мне по каким-нибудь обстоятельствам не удалось соединиться с адмиралом Рожественским, и таким образом, пришлось бы самостоятельно идти во Владивосток, мною… был выработан план следования во Владивосток, выйдя в Тихий океан, южнее Формозы, в обход по восточной стороне Японии, держась от нее в расстоянии не менее 200 миль, войти в Охотское море одним из проливов между Курильскими островами, и далее под покровом господствующих в это время года весьма густых туманов, через Лаперузов пролив, достигнуть Владивостока. Имевшиеся при отряде весьма большие запасы угля на транспортах, благоприятная погода в это время в Тихом океане, установившийся уже опыт погрузки угля с транспортов в океане, возможность буксирования малых броненосцев транспортами – все эти обстоятельства позволяли мне считать этот план достижения Владивостока весьма вероятным в исполнении».

Таким образом, Рожественский пошел в самое опасное направление, решив «рубить узел» здесь. Японский флот был сосредоточен в Корейском проливе в полном составе. 2-я эскадра шла прямо на него.

Для обеспечения прорыва и отвлечения сил японцев Рожественский прибегнул к демонстрации, приказав стоявшим при эскадре вспомогательным крейсерам (бывшим пароходам Добровольного флота) «Днепру» и «Риону» крейсировать в Желтом море, а «Кубани» и «Тереку» – в океане по южную сторону Японии. Но эта демонстрация была слишком слаба, чтобы побудить японцев разделить свои силы и ввести в заблуждение относительно намерений русского флота.

Планы боя Рожественского

Общего плана для боя Рожественским не было составлено. В основе его предположений лежала надежда распорядиться сигналами на месте, после того как выяснится обстановка, расположение и движение противника. Мало того: он ни разу не собирал командиров и флагманов для обсуждения этого вопроса.

Примечание. Вот что показывает на следственной комиссии адмирал Небогатов: «Ни о каком плане, ни о каком деле мы с ним никогда не говорили. Никаких инструкций или наставлений он мне не давал… 30 апреля, за три дня до нашего ухода, я получил от адмирала Рожественского предписание следующего содержания: бой предполагается вести в строе одной кильватерной колонны, причем концевым отрядом был назначен мой 3-й броненосный отряд, хотя, смотря по обстоятельствам, он мог бы быть назначен в середину строя в общей кильватерной колонне. Никакого плана боя или указаний относительно ведения его не было».

По объяснению Рожественского, данного им уже после Цусимы, его план заключался в том, что эскадра должна была маневрировать, чтобы, действуя на неприятеля, по мере возможности продвигаться на север. Броненосцы всех трех отрядов должны были действовать соединенно против неприятельских броненосцев. Крейсеры «Жемчуг» и «Изумруд» с 4 миноносцами должны были отражать попытки минных атак на линию броненосцев со стороны, противоположной расположению главных сил