Читать книгу - "Фронтовой дневник эсэсовца. "Мертвая голова" в бою - Герберт Крафт"

Пока я думал, где мне найти друзей по несчастью, отворилась дверь, и зашли два молодых стрелка. Им было, как и мне, по 19 лет, но на фронт они прибыли недавно. Доложили, что хотят принять участие в «операции».

— Вы только посмотрите на этих рвущихся в бой. Только что попали к нам в часть, а уже хотят получить Рыцарский крест, да? — послышались подначки из угла. — Приготовиться к приему боеприпасов и пудинга! И прихватите с собой термосы, а то в Сибири холодно!

Сопровождаемые подобными шутками, мы отправились на задание. Незаметно доехали до реки, спрятали машину в амбаре. Надули лодку и спустились в ней до моста, при этом двое гребли, один с автоматом в руках наблюдал за обстановкой. Охраны на мостах не было. Я поджег шнур, и мы поспешили по снежному насту на берегу назад. Оба моста взлетели на воздух.

Нельзя сказать, что на протяжении всего поиска я чувствовал себя прекрасно. Здесь все решает не храбрость и ум, а скорее везение. Повезет, если незаметно выйдешь из «котла», проплывешь по реке до мостов, у которых не будет охраны. О том, что после взрыва удастся без помех вернуться назад, я и не думал. Около полудня доложил оберштурмфюреру Грютте:

— Задание выполнено, мосты через Робью взорваны.

13 апреля наша боевая группа вышла в район сосредоточения северо-восточнее Калиткино. Была морозная ночь, и все вокруг еще покрыто снегом. Наша задача — прорваться через Рамушево к Ловати. После полугода обороны и борьбы за выживание мы внезапно нанесем удар противнику в спину и попытаемся соединиться с наступающими извне войсками.

На рассвете стало понятно, что мы находимся у дороги в Бяково, оставленной во время сужения фронта. Началась артподготовка. Вперед пошли штурмовые орудия и самоходные противотанковые пушки, передвигаясь от укрытия к укрытию. Вскоре противник открыл по нам мощный огонь. Это была увертюра к ожесточенной борьбе за свободу. Наши главные силы наступали вдоль дороги Васильевщина — Бяково. К вечеру удалось взять Бяково. На следующий день, пока боевые группы Бохмана и Клеффнера наступали в направлении Омычкино, я и другие водители охраняли Бяково. Через несколько дней оттаявший заболоченный лес встал преградой на пути боевых машин.

Противник оборонялся с необыкновенным ожесточением, чтобы не дать нам переправиться через Ловать у Рамушево. Наступавшая вдоль дороги саперная часть вермахта понесла большие потери. Наши боевые группы смогли взять стойко оборонявшееся Омычкино, как и

«Треугольный лесок» на дороге Омычкино — Рамушево, только при поддержке пикирующих бомбардировщиков. 20 апреля, в день рождения Гитлера, наши солдаты стояли в Рамушево у половодной Ловати на фронте шириной в три километра. Гауптштурмфюрер Кнёхляйн стал штурмбаннфюрером. Нас придали боевой группе Бохмана, мы пробирались через грязь на дороге, подрывались на минах в деревянных корпусах, которые не могли обнаружить наши саперы, и добивали все еще оборонявшегося противника в «Треугольном лесочке».

Потребовалась еще неделя для того, чтобы наладить относительно надежное сообщение через пробитый коридор. На большее при понесенных потерях наших сил не хватило. По обе стороны коридора в оттаявших болотах сидели русские и обстреливали из артиллерийских орудий и стрелкового вооружения пути снабжения. Проехать по коридору было ужасным сном для водителей и раненых, покидавших «котел». И только когда «небо, задница и разорванный облачный мостик» оказывались позади, они могли надеяться, что доберутся до госпиталя.

«Коридор», обеспечивающий наше снабжение и соединение с западом, обороняли солдаты из «Датского добровольческого корпуса СС». Они показывали чудеса храбрости, противостоя численно во много раз превосходящему противнику.

Воздушный мост сохранялся. Как и прежде, Ю-52 тянули на буксире грузовые планеры на вспомогательный полевой аэродром под Демянском. По шоссе шли колонны тяжело нагруженных грузовиков, танков, артиллерии. Еще несколько дней назад я подстрелил собаку, пару ворон и сорок. Мы их с жадностью съели, чтобы хоть как-то наполнить желудки. А теперь вдруг сразу появились горы продовольствия, шоколада и алкоголя. Такое изменение вызвало проблемы с пищеварением. Появились очереди в отхожие места.

Теперь мы жили в чудом уцелевшей во время боев глинобитной хижине. От рот нашего батальона, прежде насчитывавших по 120 человек, теперь осталось по 20, несмотря на пополнения и включение в них тыловых и обозных солдат. Большая часть нашей гордой дивизии лежала убитая, замерзшая и пропавшая без вести перед Валдайской возвышенностью и в заболоченных лесах.

Нас сняли с фронта и мы ожидали пополнения. Началась обычная казарменная жизнь. Один смотр следовал за другим. Грязные полы наших домов были добела оттерты песком. Везде пахло «Купрексом» — средством от вшей. Солдаты стояли на коленях у пруда и отстирывали не сгибающиеся от многомесячной грязи предметы обмундирования, то и дело ожидая очередного «свистка» на смотр.

Жители маленькой деревни были рады, что линия фронта снова отодвинулась от них. Наши отношения с населением были как всегда хорошие. Некоторые совершенно загаженные кальсоны теперь «сверкали» первозданной белизной, благодаря умениям дружелюбных «маток». За это мы с удовольствием щедро давали что-нибудь из наших запасов.

В течение мая и июня дивизии получили пополнение из числа фольксдойче и резервистов из Рейха. Многие вылечившиеся раненые и больные возвратились назад в «котел». Боевая подготовка и сколачивание подразделений проводились в боевых условиях. До конца июня мы выполняли только легкие охранные функции, а на следующий месяц нас снова бросили в тяжелые бои.

Для помощи в выполнении моих задач мне дали в подчинение молодого стрелка. Это был 18-летний Хуго Шрок из Баната. То, что он рассказал мне при первой нашей встрече, меня очень удивило.

«Нас с другими парнями пригласили поучаствовать в спортивных состязаниях за городом. После их окончания нам прочли лекцию о Германском вермахте, сражающемся в тяжелейших условиях. В заключение сказали, что каждый должен проникнуться сознанием того, что необходимо защитить родину от «недочеловеков» с востока. Или есть кто-то с другой точкой зрения? Естественно, никто «о другой точке зрения» в той обстановке не заявил. Поэтому все мы, недолго думая, объявили себя добровольцами и вскоре были отправлены в разные запасные части».

Я сначала подумал, что ослышался. Спросил подробности, но к другому результату не пришел. Значит, вот такие, наши «добровольцы» из Баната. Несмотря на это, они оказались хорошими парнями и хорошо выполняли свои обязанности. Но те, кто оказался в вермахте, а не войсках СС, вытянули более счастливые билеты.

На севере «котла» опять начались бои. Противник пытался выбраться из болот, а для этого ему нужны были «наши» дороги. 13 июля мы вышли из Великого Села и разместились в районе Сорокапенно, в деревне, которая во время осенних боев запомнилась нам чистотой своих деревянных домов. Там было бы неплохо остаться, но 16 июля нас в качестве «пожарной команды» бросили в бой под Бяково, где противник всеми силами пытался ворваться в «котел» и овладеть дорогами с твердым покрытием. Уже через день мы оказались подогнем его артиллерии. Наскоро оборудованные позиции были сровнены с землей, огневое крещение наших парней оказалось ужасным. Клочья их тел были разбросаны вперемешку с разнесенными в щепы бревнами перекрытий их землянок. Только что покрывшийся листвой березово-осиновый лес превратился в поле, утыканное обугленными остовами стволов, в которых нельзя было укрыться от налетов штурмовиков.