Читать книгу - "Фронтовой дневник эсэсовца. "Мертвая голова" в бою - Герберт Крафт"

На следующий день я повез Хартенсена на доклад к обергруппенфюреру Айке. Встреча офицеров состоялась у входа в штаб, на улице. Обергруппенфюрер устроил разнос своему подчиненному. До моих ушей неоднократно доносилось: «Не способен! Ни на что не годен!»

Не мне судить о способностях «моего» штурмбаннфюрера, однако крутизна берегов Ловати, по-моему, от них не зависела. Крутой берег был не чем иным, как продолжением границ «котла», поэтому русские и не направили сюда крупных сил. В любом случае, в связи с возрастом Хартенсена признали негодным к фронтовой службе и отправили самолетом из «котла» в тыл. Меня вернули в мою часть. Когда я представился гауптштурмфюреру Кнёхляйну и доложил об «операции», он заметил:

— Вам очень повезло, спуститься ночью в долину Ловати и подняться из нее. Ее берега населены и, скорее всего, заняты войсками. Днем бы вас точно заметили.

У входа я заметил часть нашей «добычи». После того как она оттаяла, ее распределили между солдатами боевой группы. При голоде ради такой прибавки к рациону стоило и рискнуть.

Вторая половина марта прошла без особых событий. Как-то ночью окруженные внутри «котла» советские десантники ворвались в одну из деревень. Борьба шла за каждый дом с невиданной жестокостью. Если десантники захватывали дом, то выбить их из него было почти невозможно. Немецкие солдаты не могли рассчитывать на подкрепление и были выбиты из деревни. В том бою погиб мой доктор Бутцаль и санитар Ваннер. На следующую ночь молодой обершарфюрер — ветеран Западной кампании — после того, как в боевой группе были убиты все офицеры, принял командование и снова захватил деревню.

Теперь мы жили вместе с водителем Кнёхляйна Клееманом, который заодно с удовольствием выполнял обязанности денщика: ходил за едой, разогревал еду, сушил сухари, грел воду для мытья и готовки, стирал белье и штопал носки, короче, заботился обо всем.

— Тебе это не противно? — спросил я его как-то.

— Ну, ты, наверное, еще та задница! Я, например, знаю, что у шефа в провиантском ящике, а ты — нет и он — тоже нет, — ухмыльнулся он. — Пильц (ротный повар) никогда не рискнет выдать только командиру сегодняшние 300 граммов хлеба. Иначе он вылетит с кухни, забудет про тепло у котла и через неделю отморозит себе задницу. Тебе еще многому надо научиться, мой мальчик.

«Мой» доктор Грютте вел себя по-другому. Он сразу понял, что в денщики я не гожусь. Я бы хотел, чтобы он стал командиром роты. Он заботился о подчиненных.

Стало припекать солнце. Началась весна. Пошли слухи, что мы до наступления распутицы должны прорвать кольцо окружения и снова стать частью главной линии фронта. На северо-западе что-то началось. Промерзшая земля вздрагивала от разрывов тяжелых бомб и снарядов в пятидесяти километрах от нас. Удастся ли главным силам сломить ожесточенное сопротивление русских? Четыре лучшие пополненные дивизии с остатками нашей дивизии, оставшимися вне «котла», прорывали кольцо нашей блокады. Тогда дни стояли ясные и теплые, а ночами снова был мороз до 30 градусов. Потом погода резко изменилась. Началась метель, засыпавшая снегом все вокруг.

В связи с тем что давление противника ослабело, удалось установить связь между отдельными опорными пунктами, «Висящие в воздухе» узлы сопротивления были оставлены, создана сплошная линия фронта в окружении.

Как-то я вез раненых с соседнего опорного пункта и стал свидетелем атаки «кофейной мельницы» — бомбардировщика У-2. Я загнал свою машину в сарай и смотрел, как У-2 кружит над деревней, и не поверил своим глазам, когда увидел, как один из летчиков нагнулся, достал бомбу и в тот момент, когда другой убрал газ, сбросил ее за борт. От такого необычного зрелища я улыбнулся. Мы долго ломали голову над тем, почему У-2 перед бомбардировкой почти глушат мотор, для нас это всегда было командой «В укрытие! Ложись!». Летчик-наблюдатель при вибрации и толчках от пропеллера не мог выполнить точные движения и сбросить бомбу.

Через пару секунд У-2 был сбит нашей 20-мм зениткой и пошел на вынужденную. Оба летчика были с дружескими приветствиями извлечены зенитчиками из машины. Они с почетом и уважением относились к пилотам-смертникам этих медленных самолетов.

5 апреля 1942 г., Пасха. Русские после мощной артподготовки атаковали Калиткино. Удастся ли нашим товарищам вызволить нас из окружения? А русские между тем начали наступать и сжимать кольцо.

После артподготовки противник внезапно атаковал нас 16 танками Т-34. Две наши противотанковые пушки были сразу же уничтожены их огнем. Они устремились в деревню. Здесь удалось забросать пять танков бутылками с горючей смесью, подорвать минами и зарядами.

Остальным танкам и пехоте удалось захватить северную часть деревни. Немецкий гарнизон охватила паника — сказалось отсутствие офицеров и младших командиров, солдаты почти бегом отступали в юго-западную часть деревни. Но тут на месте оказался оберштурмфюрер Рихтер, командир несуществующего взвода штурмовых орудий. Опытный танкист спокойно начал собирать всех отступающих, достал и раздал сигареты, один дым которых внушал уверенность. Для каждого нашелся глоток коньяка из «последнего резерва» оберштурмфюрера. Всех поделили на группы, вооружили противотанковыми средствами, и под его уверенной командой мы обошли противника с флангов и атаковали. Танковый десант смели с брони огнем из автоматов и пулеметов. Танки оказались довольно неповоротливыми и «слепыми», когда у них закрыты люки. Под гусеницы подкладывали противотанковые мины, на корму бросали бутылки с бензином. Выскакивающие экипажи становились жертвой наших очередей. Только четырем танкам удалось уйти из Калиткино. До наступления темноты мы вновь стали хозяевами деревни. Но и у нас кончились силы. Мы засыпали там, где встали, сели или легли. Ночью я очнулся на грязном полу в избе. Принесли только что подобранных раненых, которым нужно было место. Их положили у теплой печи. Я попытался им чем-то помочь. Откуда-то появилась старая крестьянка в поношенном широком пальто. Она взяла большой чугун, насыпала в него картошки и кусочков жирного мяса с хрящами. Она почувствовала наши жадные взгляды и приглашающе поставила чугун на стол. Каждый получил по деревянной ложке. Вместе со старой женщиной мы опустошили этот чугун.

Сыновья старухи воевали в Красной Армии против нас.

— Война, никс гут, — приговаривала она.

Прежде чем возвращаться в Великое Село, я должен был установить численность гарнизона. Я насчитал только 40 человек. Пути сообщения между опорными пунктами в «котле» снова были свободны. Подъехали санитарные машины, забравшие раненых. Вечером в понедельник пасхальной недели я снова был в своей части.

9 апреля я получил задание заехать в тыл противника и взорвать мост на реке Робья. Мою машину загрузили взрывчаткой, дали маленькую, но тяжелую надувную лодку. Я должен был взять с собой двух добровольцев. В моей избе таких не нашлось. Один пробормотал мне из-под одеяла:

— Мой папа сказал мне, чтобы я никуда добровольцем не объявлялся, на небо ты и так успеешь.

При этом я наверняка знал, что они отказываются не из-за трусости, а из-за того, что просто не хотят вылезать из-под теплых одеял.