Читать книгу - "Русские пазлы войны - Иван Жердев"

только в России. Недаром говорят: «Если утром два старых, добрых соседа поссорились, значит, вчера вечером к одному из них заходил англичанин».* * *

На следующий выезд старшим группы едет боец Степан, позывной Дикий. Дикого ничего в нём нет. Разве что он часто и умело матерится. В наших условиях это совсем не дикость, а колорит. Тоже очень хороший парень.

Опять группа из пяти машин. Перед Мариуполем останавливаемся, надеваем доспехи. Потом разделяемся: две машины уходят в одну сторону, наши три – в другую.

Прямо над нашими головами пролетает стая «крокодилов» Ми-24. Стёпа привычно комментирует: «Низко летят, к дождю».

Въезжаем на парковку ТЦ «Метро». Здесь очень много людей, несколько тысяч. Стоят в очереди к центру оказания помощи – медицина, продукты, регистрация.

Подхожу к людям, стоящим в очереди, разговариваю. Очереди огромные, на руках пишут номера, мне называли номер 1723. Одна женщина согласна дать интервью, зовут Наташа Шишман. У неё номер 765, это отдельно для инвалидов.

Говорит, что многие не могут сами прийти, потому что очень больны, парализованы, ранены, вытирает слёзы… много стариков. Говорит, что военные относились очень хорошо, просили освободить квартиры, потому что это опасно. Ждём, когда освободят наш район и к нам придёт гуманитарная помощь. Передаёт привет родственникам Чеботарёвым в Волгограде. Дочка Валечка уехала в Харьков, связи нет, если вдруг увидит интервью или прочитает, то пусть знает, что мы живы. Скоро нам дадут карточки, и мы сможем позвонить…

Пока брал интервью у Наташи, с нашими французами случился казус. Спрашивают у Стёпы Дикого: «Можно дрон запустить?» Он: «Можно, только если его… шлёпнут, я не виноват». Запускают, дрон поднимается метра на четыре и зависает, команды не слушает, висит, глаза пучит и работать не собирается. Видимо, наши глушат связь с дронами наглухо. Группа стоит думает, что теперь делать. Если ждать, пока зарядка закончится, весь день пройдёт, и французов здесь не оставишь одних. Подгоняют под дрон машину, оператор залазит и пробует руками достать, не достаёт, машет, машет, и вдруг дрон неведомо каким путём врубается в ситуацию и начинает медленно опускаться прямо в руки французу.

После едем в мариупольскую больницу. Народу внутри и вокруг тоже много. Поднимаюсь на третий этаж, и тут мне везёт – беру интервью у старшей медсестры Татьяны Георгиевны Гуриной. Она очень устала, сначала отказывается, видно, что человек измотан. Уговорил. И я очень хочу, чтобы все знали таких людей. Это очень большие люди. Они уже месяц здесь живут, не выезжая. Огромная нехватка во всём, а главное, персонала и лекарств. Посмотрите, как устала эта женщина.

Хирург занят всегда. Прямо в палате штопает мужику ногу. Мужик стонет. Через открытую дверь делаю снимок. Уже не спрашиваю разрешения. Это нужно видеть.

Эта больница осталась одна на весь город. Везут раненых, больных, рожениц, везут всех. Света нет, работает генератор, и только на операционную. Операции идут постоянно. Нужны лекарства. Нужны санитарки, медсёстры, врачи – нужны все. Привезли всех рожениц из роддома с перебитыми ногами, руками. Но все рожают, сначала одни девочки рождались, а вот последние все мальчики, три пацана.

«Вот, – показывает, – выписываются». Идёт мужчина, за ним женщина с ребёнком. Анатолий Бадуленко, жена Лидия Павловна. Родился мальчик, назвали Володя. Жена говорит, вес около четырёх кг. Теперь внимание – это восьмой ребёнок в семье. ВОСЬМОЙ!!!

Живут в Мариуполе, Новосёловка, ул. Халтурина, 23, недалеко от церкви. Это тоже для тех, кто хочет и может помочь.

Недалеко от больницы стоит военная машина, вокруг ополченцы. Подхожу, знакомимся. Ребята весёлые, с удовольствием общаются, шутят, разрешают снимать. Самый колоритный ополченец Дима, позывной – Лис. Говорит: «Мы победим, потому что за нами правда» и ещё – «С нами Бог и Россия». Показывает трофей – боевой нож с гравировкой, с одной стороны «Айдар», с другой – «Макс». Спрашиваю, как добыл. Привычно закатывает глаза и говорит: «В тяжёлом, неравном бою… их было семеро…» и смеётся.

Знакомимся с другими ребятами. Все на позитиве. Говорят то же самое – мы победим. Если надо, и до Львова дойдём, и до Берлина. Да и до Вашингтона, если прикажут.

Идём дальше, разрушения, конечно, огромные. Здания разбиты, внутри кафе, магазинов пустые полки, разбитые окна.

Подходит старый, больной дедушка с палкой, рядом два тяжёлых пакета. Просит: «Отвезите до дома, сынки. Там бабка совсем больная, умрёт, я вот помощь взял, а не донесу». На нас броники и каски, и местные принимают нас за какую-никакую военную власть. Даже надпись «Пресса» не влияет. Нам, по идее, отлучаться нельзя, но Дикий ушёл с группой телевизионщиков во дворы, и мы рискуем. Садим деда в машину, пакеты – в багажник, едем. Надо отдать должное нашему водителю Валере Субботину. Это вообще не его дело, но он мужик местный, всё понимает и себя от нас не отделяет. Он в отличие от многих глубоко понимает, что происходит и в мире, и на его родном Донбассе. Проезжаем два блокпоста, выручает аккредитация в зону боевых действий. Далеко дед забрался, как он до пункта помощи доковылял – вообще непонятно. Но туда хоть налегке…

Короче, довезли, выгрузили – и назад. Стёпа узнал, сделал выговор за самоволку – нельзя так больше. Оказывается, мы выехали за наш последний блокпост в серую зону, почти к укропам. Послушно соглашаемся, хотя все понимаем, что сделали правильно. И Дикий тоже.

Пока собирается группа, подхожу к двум студенткам, сидят на скамейке, отдыхают. Соглашаются на интервью. Одну зовут Влада, другую Настя.

Рассказывают, что выживают группой, молодые ребята, девчонки. Ребята тушат пожары, разводят огонь для еды, девчонки добывают продукты. Спрашиваю: «Как?» Отвечают: «Ходим меняем, у кого что есть». Рядом с ними несколько бутылок колы. Влада училась на третьем курсе филиала института международных отношений. Несмотря на войну, выглядит очень ухоженно. Спрашиваю: «Как так?» Она: «Война войной, а макияж по расписанию».

Прощаемся, желаю им удачи, и студентки уходят. На скамейке остаётся табличка: «Вместе мы сделаем больше».

Да, идёт война, гибнут люди, рушатся дома и государства, но вот здесь, прямо на этом квартале, рождается восьмой ребёнок – мальчик Владимир, целых четыре килограмма, дед, спотыкаясь, тащит еду и лекарства своей бабуле, «макияж по расписанию» и очень правильная табличка: «Вместе мы сделаем больше». И думается мне – неужели нам, позабывшим истоки людям, нужна война для того, чтобы наконец объединиться, перестать грести под себя и жить по Совести? И понимаю, что – ДА, нужна. По-другому мы не умеем, не научимся.

Сижу на этой самой скамейке. Подходят люди, обычные, пережившие ужас мариупольцы. Первые – два парня. Один Максим, просит, как выеду, позвонить матери. Спрашиваю –