Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

бойцом, а командиром роты в первом своем бою участвовать. Вот и подпсиховывал Иван Степанович, поэтому и старался казаться абсолютно спокойным, даже несколько развязным, хотя у самого сердечко во как екало!　

А разве он, старший лейтенант Пилипчук, не испытывал подобное, когда свой первый бой принимал?　

— Хочешь, я с тобой останусь? Свяжусь с комбригом, поговорю с ним и останусь? — просто, как о самом обыденном, спросил Пилипчук.　

И Каргин понял, что его душевное состояние уже не тайна. Это не породило обиды, стыда или раздражения. Больше того: почему-то стало спокойнее; словно это предложение Пилипчука сил добавило. И еще Каргин понял, что останься здесь начальник штаба бригады — он, Каргин, как бы спрячется за его спину, большую часть ответственности с себя снимет, заявив в случае неудачи, мол, а при чем здесь я, если он командование на себя принял?　

Именно вот это и ни к чему! Он, Иван Каргин, не маленький, чтобы за дядю прятаться!　

Но чувство благодарности было так велико, что не позволило обиде окрепнуть, мгновенно смяло, опрокинуло ее, и Каргин ответил непривычно мягко:　

— Не надо, Костя… И спасибо…　

Пилипчук, словно думая, как ему следует поступить, помешкал еще несколько минут, потом решительно поднялся, даже сделал первые шаги, но все же остановился и сказал внятно, четко:　

— Я не прощаюсь. Понял, Иван?　

— Ага… А вообще-то… Ты не переживай. Стрельба начнется — сразу в норму войду…　

6

Прошла растерянность первых дней, когда, уйдя в лес, Виктор вдруг оказался старшим над всеми недавними жителями Слепышей, — вернулись былое спокойствие и уверенность. Теперь он, свалив все хозяйственные заботы на Груню, только и думал о том, как бы побольнее куснуть фашистов. Теперь он уже точно знал, что они с Афоней не способны свершить что-то особо выдающееся, значит, надо делать посильное. Обязательно делать, и как можно чаще! И они повадились ходить на тракт, по которому в последнее время даже ночами шли колонны вражеских машин с солдатами или самыми различными грузами. На двадцать и даже тридцать километров от своего лагеря уходили. Вот и сегодня залегли в ельнике у того же тракта. Уже третий час лежали, а единственное, что увидели, — семь порожних грузовиков, которые, пластая ночь на куски лучами фар, прошумели куда-то на запад. В самом начале ночи это было. И с тех пор никого и ничего. Но они, покуривая поочередно в рукав, чтобы даже искорки со стороны кто не заметил, терпеливо лежали под облюбованными елками. И молчали: о чем говорить, если все, что может сегодня произойти, не только обговорено до последней мелочи, но и отработано в прошлые разы?　

А к разговорам о чем-то постороннем, к сегодняшнему делу не относящемуся, душа не лежала.　

И вдруг тракт пересекли две тени и остановились буквально в нескольких метрах от того места, где лежали они.　

Виктор с Афоней без слов и жестов поняли друг друга и бесшумно поползли к тем, которые теперь беспечно стояли посреди маленькой полянки то ли в ожидании еще кого-то, то ли просто так, отдыхая или гадая, куда направиться. Подползли к ним так близко, что неизвестные оказались вовсе рядом — шагни вперед и ударишь автоматом, — и тогда Виктор тихо сказал, сказал спокойно и так весомо, что те обязательно должны были понять главное: если ослушаются, расплата последует незамедлительно:　

— Бросить автоматы.　

— И побыстрее, — добавил Афоня с противоположной опушки полянки.　

Минутное замешательство, и два автомата, чуть звякнув, упали на землю.　

— Отойти от оружия на пять шагов, — дожимал Виктор, стараясь как можно полнее воспользоваться их растерянностью.　

И это приказание было исполнено.　

— Афоня, забери их железяки, а всем прочим — продолжать держать на прицеле этих голубчиков.　

Только теперь, когда Афоня завладел автоматами, Виктор встал, сделал тот самый последний шаг и остановился перед неизвестными, бесцеремонно разглядывая их. А они, два его одногодка, стояли сбычившись, чувствовалось — только ждут удобного момента, чтобы сигануть в чащобу.　

— О побеге не мечтайте: уж если мы берем кого в клещи, то намертво, — усмехнулся Виктор. — Насколько я разбираюсь в лошадях, вы к полиции особой любви не питаете?　

Парни переглянулись, но промолчали.　

— Кто такие? Откуда и куда бредете?　

И на эти вопросы ответа не последовало.　

Пока шел этот односторонний разговор, Афоня быстро и сноровисто осмотрел автоматы парней; в магазинах не оказалось патронов. Это позволяло сыграть в доверие, и Виктор распорядился:　

— Ладно, верни им автоматы. Может, правильно оценят этот наш дружеский жест.　

Парни оружие взяли, но разговорчивее не стали.　

Неизвестно, каким был бы ход дальнейших действий, если бы в тишину ночи не сплелся звук многих моторов, работающих с полной нагрузкой.　

Виктор смекнул, что именно сейчас он приобретет или потеряет двух товарищей, и сказал, будто ультиматум предъявил:　

— Некогда нам с вами в молчанки играть! Или вы к нам присоединяйтесь или… мотайте отсюда!.. Пошли, Афоня.　

Колонна вражеских машин растянулась на километр, если не больше. Шла она нахально, обшаривая лес фарами, шла уверенная в своей мощи. В первых машинах, которые промелькнули мимо Виктора с Афоней, сидели солдаты. Их автоматы были нацелены на лес по обе стороны дороги. Стало ясно: стоит дать даже самую малюсенькую очередь — немедленно забушует вражеский огонь. Оставалось одно: обстрелять концевую машину. В тот момент, когда она поравняется с местом их засады или самую чуточку минует его.　

И вдруг, когда мимо прошла уже почти половина колонны, Виктор заметил, что скоро с ним поравняется что-то, по форме своей отличающееся от всех прочих машин. Только на мгновение фары осветили это что-то. Посоветоваться с Афоней времени не было, и Виктор просто замер в ожидании, изготовив автомат к стрельбе.　

Таинственное что-то оказалось обыкновенной машиной, в кузове которой, прикрытом взыгрывающим на ветру брезентом, громоздились бочки. Полные бочки: машина, чтобы не порвать колонну, шла из последних сил.　

Это уже значительно позднее Виктор стал уверять, что он сразу понял всю выгоду огневого удара именно по этой машине, дескать, верил, что, вспыхнув, она посеет панику во всей колонне. А в тот момент он лишь вскинул автомат и длиннющей очередью, съевшей почти весь магазин, ударил по бочкам; стрелял ли Афоня — этого не заметил.　

Что было потом, ни сам Виктор, ни Афоня толком не могли рассказать. Лишь в одном сходились: после их очередей так полыхнуло, что на какое-то время они ослепли, только всем телом ощущали нестерпимый жар, метнувшийся на них от тракта. Вернулось зрение — они ноги в руки и айда, все ползком да ползком в самую чащобу!