Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

— Не в моих правилах, пообещав, с половины пути вертаться.　

— А что мы с тобой сейчас сделать можем, что? — стоял на своем Петро. — Или ты знаешь, где искать Василия Ивановича теперь?　

— Кого искать? Как ты его назвал? — моментально вцепился Мыкола, какое-то время помолчал в ожидании ответа, а потом заговорил, будто продолжая думать: — У одного человека — два имени… Выходит… Тут и ребенку самому малому должно быть ясно, что из этого вытекает… Может, в Степанково его след нащупается?.. Кем он, говоришь, у вас в деревне был?　

Кем Василий Иванович был в Слепышах — об этом Петро словом не обмолвился, об этом Григорий упомянул, когда задание давал. Поэтому Петро промолчал. А Мыкола, похоже, и не ждал ответа, он вел свои рассуждения:　

— Если он одновременно был старшим полицаем и старостой деревни, то и следы его около полицаев искать надо… Вместе в Степанково пойдем или как? — спросил тогда Мыкола и сам себе ответил: — Нет, одному мне будет спокойнее. Вдруг ты на знакомого там нарвешься?　

И он снова исчез на весь долгий летний день. А Петро отсиживался в лесу. И нисколечко не боялся: почему-то верил, что Мыкола на подлость не способен.　

Вернулся Мыкола только перед самым заходом солнца. Выложил из карманов семь вареных картофелин, краюху черствого хлеба и лишь тогда сказал:　

— Большой, по теперешним временам, — огромной шишкой он стал. В начальниках всей полиции ходит!.. До него пробиваться я не стал, но его чернобровку уловил, наказал ей, чтобы доложила ему обо мне. Так что завтра на свиданку с ним самим пойду.　

Они, прижавшись друг к другу, скоротали ночь, а на рассвете Мыкола опять ушел в Степанково. И вот только сейчас вернулся. Через пять суток вернулся.　

Как и в тот раз, Мыкола выгрузил из карманов несколько картофелин и сказал, очищая одну из них:　

— Подстрелили его.　

Василия Ивановича подстрелили? Да кто осмелился поднять на него руку?　

Словно разгадав его мысли, Мыкола ответил:　

— Многие ли знают, кто он такой? Для народа — он вражина клятый, вот и подстрелили… Поди, жалеют, что не до смерти.　

— И здорово его? — пересилив растерянность, спросил Петро.　

— Разное люди болтают, — пожал плечами Мыкола.　

Молча расправились с картошкой, посидели, прислушиваясь к шорохам ночи. Первым опять заговорил Мыкола:　

— Завтра вместе в Степанково пойдем. Надо наверняка моментом пользоваться, пока они сняли оцепление.　

— Какое оцепление? — насторожился Петро.　

— А с чего я пять суток пропадал? Все дороги, все тропочки вокруг Степанкова гады заставами перекрыли!.. Может, повезет и наскочим на нее…　

— На Нюську?　

— Нет, на мадам Нюсю, — поправил его Мыкола. — Тебя она знает, с тобой-то, может, и поговорит. А мне, человеку ей неизвестному, после той стрельбы одному и приближаться к ней никак нельзя: шумнет — и оборвется моя дороженька жизни!　

Только несколько дней Петро пробыл вместе с Мыколой, ничего особенного за это время вроде бы и не произошло, но почему-то полностью признал в нем старшего над собой. Вот и сейчас, хотя очень хотелось спросить, а что ему, Петру, говорить надо будет, если с Нюськой встретится, он промолчал, веря, что Мыкола, когда все продумает, обязательно и подробно проинструктирует.　

Когда солнце уже приподнялось над деревьями, Мыкола тихо сказал, будто скомандовал:　

— Самое время, пошли.　

Серединой дороги, не пытаясь укрыться от чьих-либо глаз, вошли они в Степанково. Петро сразу же заметил, что оно совсем не похоже на то, каким он знал его еще год назад. И дома те же, и люди одеты так же, но все равно не то. Будто что-то большое украдено у солнца, сверкавшего на голубом небе, и у людей, среди которых Петро ни одного такого не увидел, чтобы шел спокойно, гордо, как раньше хаживали: все спешили куда-то; чувствовалось, каждый старался как можно меньше быть на виду у других.　

— Вот они, его хоромы, — тихо сказал Мыкола, чуть сжимая локоть Петра.　

Дом как дом. Рядом стояли такие же. Но у калитки этого неторопливо прохаживался полицай. С карабином за спиной. Да еще на крыльце сидел тот краснорожий, который раньше в Слепышах появлялся обязательно с прежним начальником полиции. Когда Дёмшу смерти предали. И во всех прочих подобных случаях.　

Они уже почти миновали дом, и вдруг на крыльцо вышла Нюська. Она осунулась, побледнела, но, как показалось Петру, стала еще красивее. Она что-то сказала краснорожему, и тот сразу же развалисто зашагал куда-то.　

В другое время, скажем, год назад, Петро просто окликнул бы Нюську или подошел к ней, а сейчас это отпадало. И тогда Петро вскрикнул и запрыгал на одной ноге, будто подвернул или поранил другую. Расчет оправдался: Нюська оглянулась на вскрик, узнала Петра и, чуть помедлив, решительно зашагала к нему. Мыкола немедленно сорвал с головы кепчонку и закланялся, словно завели его, а Петро все прыгал на одной ноге и тихонько поскуливал.　

Вот Нюська уже совсем рядом. Ее глаза посуровели, как только зацепились за Мыколу. И Петро торопливо шепнул:　

— Мы от самого Григория. С поручением.　

— После обеда разочка два еще пройдитесь здесь, — так же тихо ответила она и тут же щелкнула Петра по затылку, да так ловко, что его фуражка шлепнулась в пыль.　

Полицай, торчавший у калитки, одобрительно хохотнул.　

Мыкола схватил Петра за руку и почти поволок его, прихрамывающего, в ближайший переулок.　

А Нюська, сдерживая волнение, изо всех сил стараясь не выказывать его полицейскому, степенно прошла к дому, неторопливо поднялась на крыльцо и лишь в сенях, словно враз обессилевшая, на несколько минут прильнула плечом к бревнам стены.　

Думала, что совладала с волнением, но Василий Иванович только глянул на нее и сразу же ворчливо сказал, сворачивая цигарку и глядя в глаза Нюськи:　

— Ну, выкладывай, что еще у тебя стряслось?　

— Петька здесь, гонцом от какого-то Григория. С ним и тот, который тогда ко мне подходил.　

Петька здесь? Гонцом от Григория? А почему не от Каргина?　

Эти вопросы будоражили, заставляли немедленно предпринять что-то. Он уже подумывал, а не позвать ли Петра сейчас, но тут Нюська в сердцах сказала, будто выругалась:　

— Опять этого головастика черт несет!　

Василий Иванович, матюкнувшись про себя, поудобнее улегся спиной на подушки и страдальчески нахмурился: сам Трахтенберг, который и сегодня уже побывал здесь, сказал, что пока ничего определенного, обнадеживающего обещать не может.　

— Нет, нет, не беспокойтесь, я только на секунду забежал. Чтобы глянуть на вас, справиться о здоровье, — начал пан Золотарь, едва перешагнув порог.　

Василий Иванович, улыбнувшись как мог радушно, все же пригласил его присесть, сказал, что