Читать книгу - "За тридевять земель - Сергей Артемович Маркосьянц"

Откуда она тут? Бьет вдоль реки. — Алябьев даже приостановился.

Груздев объяснил:

— Это из крепости. Там что-то наподобие полуострова. Прочесывает вслепую.

Следующая очередь полыхнула далеко впереди. Пули лопались с подвывом, и это действительно было похоже на лай. Стреляла двадцатимиллиметровая, счетверенная зенитная установка, окрещенная в кругу солдат «собакой».

— Сколько ж тут до крепости?

— Примерно с километр. Мы свернем сейчас влево и пойдем по дуге. Плацдарм тут такой получился. Длинный, узкий и с поворотом.

— Значит, без танков, — сказал Булавин, ни к кому не обращаясь.

Алябьев подтвердил:

— Без них, товарищ ефрейтор. А ты, я вижу, быстро привык. Хотел до самого рейхстага за дядиной железной спиной дотопать.

— Привык. Только не к спине, а... к взаимодействию. Уставом предусмотрено, понял?

— Как не понять! Дебет — кредит, сальдо — бульдо... Да здесь оно не так, как...

Вспыхнула ракета. Груздев увидел высокий и удивительно ровный берег, краем глаза заметил справа неясные очертания крепости. Дрожащий свет еще разливался в воздухе, когда по невысокому небу стремительно покатился вой. Они упали на бревна, и Груздев ощутил грудью всю их промерзлую твердость. Мины легли позади. Настил дрогнул, кряжи сошлись и разошлись, прячась в своих ледяных бороздах. Груздев вскочил:

— Броском, вперед!

Вторая серия мин легла ближе, но они уже добежали до берега и упали на землю. Перед ними высилась земляная насыпь — дамба. В следующее мгновение они были уже наверху, в неглубокой траншейке. На реке густо рвались мины. Рядом с бревнами и на настиле. Сидоренко вздохнул:

— Вот это встреча! Однако ж мы уже за Одером.

Стрелки молча выбирались на берег, и только укрывшись в траншейке, разжимали рты:

— Шульгин упал в воронку... Я его за руку, а он оскользнулся... Так и не вынырнул.

— Своими глазами видел, прямо на спине мина разорвалась. У ротного... Своими глазами... Рядом...

— Заметили или так? Должно быть, у них пристреляно.

Груздев выбрался из канавы, нашел дорогу. Она пролегала по дамбе и неподалеку круто спускалась по ее косому срезу. На реке все так же грохотали мины, а за реденьким леском плясал над землею розоватый свет ракет и устало долбили мерзлую ночь пулеметы.

Где-то там, за передним краем, лежало во мраке огромное чудовище. На карте, что всунута в планшетку Груздева, оно изображено черными, часто пересекающимися линиями. Его щупальца тянутся к Одеру. Над передним краем в разрывах между пятнами света шевелится темень, и Груздеву кажется: это они, щупальца страшного города.

Он собирает свой взвод и идет по дороге к лесу. Позади колонной вытягивается полк. Сколько осталось там, на льду? Кто сейчас сосчитает? А полк все-таки есть полк. И он должен решать свою задачу.

28

— За селом гул моторов!

Сидоренко, не отрываясь, смотрит в окно. На его лицо падает мутный предутренний свет.

— Что-нибудь видно? — спрашивает Груздев.

— Поле просматривается до самых домов. Никакого движения.

Голова у Груздева тяжелая, во всем теле вялость. Хочется закрыть глаза, ничего не видеть и не слышать. Но он превозмогает слабость, поднимается и тоже смотрит в окно. На стекле — мелкие капли дождя. Поле, наверное, совсем раскисло. Как там стрелки?

Этот фольварк полк занял незадолго до рассвета, после тяжелого боя, длившегося почти сутки. Двухэтажный дом, несколько кирпичных сараев, обнесенные высокой каменной изгородью... Бауэрское хозяйство.

Можно было продвинуться еще дальше, к селу, оно в полутора километрах от фольварка, но люди, спавшие в последний раз на той стороне Одера, падали от усталости, и было принято решение: остановиться и окопаться. Батальон веером развернул роты, полукругом прикрыв фольварк.

Для наблюдательного пункта Груздев избрал чердак дома. Это даже не чердак, а мансарда. Оштукатуренные стены, окна на все четыре стороны. Отсюда, как на ладони, стрелковые окопы. Они не более чем в ста шагах. Дальше до самого села поле.

Стрелки, наверное, спят. И окопались, конечно, мелковато. Сверху видны серые шинели и потемневшие от дождя плащ-палатки.

Но что же там гудит? Груздев распахивает окно. Тонкие и острые струи дождя секут по лицу, холод растекается по груди, доходит до кончиков пальцев. Груздев подносит к глазам бинокль, осматривает село. Оно вытянулось в две улицы. Красные кирпичные дома, в центре кирха. Гудит где-то за селом. В направлении кирхи. Может быть, тягачи? Гул неожиданно прервался и тут же снова пополз по земле. Но теперь правее, намного правее кирхи. Кажется, танки. Но еще неизвестно, куда они пойдут. На всякий случай нужно доложить.

Груздев берет телефонную трубку:

— Мне семнадцатого... Товарищ семнадцатый... Это не он? А кто?

Штаб полка — в подвале дома. Гул, наверное, и там слышен. Но это ничего не значит. Доложить нужно.

— За селом гудят моторы. Возможно, танки. Есть продолжать наблюдение!

Он ложится, говорит Сидоренко:

— Если что заметишь, сразу буди.

Но сон не идет. Если танки — стрелкам придется туго в таких окопчиках. А артиллерия почти вся на той стороне реки.

Неподалеку что-то тяжело рвется. Но Сидоренко молчит, и Груздев ни о чем не спрашивает. Если танки... Где это было? Кажется, за Невинномысской. Ну, конечно. В долине предгорной речушки. Справа и слева высокие берега. Там гудят танки. А они — остатки стрелкового батальона — внизу, на самом дне поймы. Наверху лязгает и грохочет. А они лежат, как в мышеловке. Ни артиллерии, ни противотанковых ружей. С ними был радист. Он развернул рацию, а себе места не находит. Топчется вокруг и как заведенный твердит позывные: «Сухари, сухари... я сахар! Сухари, сухари... я сахар! Я сахар! Даю настройку: раз-два-три-четыре...» И снова: «Сухари, сухари.... я сахар». Его никто не слышал. Сухари не отзывались. А он все свое: «Сухари, сухари... я сахар...» Помнится, командир взвода не выдержал: «Замолчи! От твоего сахара уже горько!» И скомандовал: «Гранаты в зубы, за мной!» Почему-то в зубы. И полез наверх. Груздев карабкался по береговому откосу вслед за ним, видел стоптанные каблуки его сапог и про себя повторял: «Горько-горка, горько-горка»... Других слов не было. Все казалось очень понятным. Но мозг требовал пищи. И он повторял эти слова. Они ему не мешали, как бы удерживали в том необыкновенном состоянии ясности. «Горько-горка, горько-горка»...

— Танки с фронта! Раз, два, три, четыре...

Груздев открывает глаза, переворачивается на живот, подвигается к окну. Сон пропадает моментально.

— Двенадцать танков с фронта!

Сидоренко докладывает подчеркнуто официально, хотя Груздев теперь все видит сам. Танки еще едва различимы. Показались только башни.