Читать книгу - "По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский"

отрядами. И вы тоже командуете отрядами. А Черный, — кто же он такой?　

— Тоже командует отрядами. Всеми. У него штаб и радиоузел. Там — Центральная база.　

— Но у вас тоже есть Центральная база?　

— Да, есть.　

— Как же тут разобраться? Нет ли тут лишних ступеней? Как именуются у вас командиры отдельных отрядов — ну, вот, например, товарищ Картухин?　

— Мы считаем их командирами подотрядов, а в центре их считают командирами групп.　

— Да-а! — протянул Василий Андреевич. — «Считаем» и «считают», словно на разных языках говорят. Отряды, подотряды, группы. А в каком составе, какой у них штат? У Картухина сотни две с гаком, это тоже группа? Разберись попробуй. Нет, у вас что-то недоработано.　

— Это было. И действительно, Василий Андреевич, разобраться было трудно. Но сейчас мы переходим на бригадную систему. У Каплуна, за Горынью, вторая бригада, у нас, на Волыни, под Ковелем, первая бригада особого назначения.　

— Значит, по белорусскому образцу. На Украине, насколько я знаю, еще не бывало бригад.　

— Да… примерно.　

И я рассказал ему, как строились раньше наши отряды и как они будут выглядеть теперь. Раньше не было никаких штабов, никаких канцелярий: командир, и все. У меня были заместители, был начальник штаба, а канцелярия моя умещалась в планшетке, в общей тетради, куда я записывал результаты нашей работы коротко, в одной и той же привычной формулировке: «Группа в составе Крывышко, Есенкова, Зайцева, Билыка, Илясова 22 февраля 1943 г. взорвала вражеский поезд с танками между станциями Павурск и Трояновка. Разбито 3 вагона и 8 платформ. Простой дороги — 20 часов». Упомянув, к какому отряду принадлежала группа и каковы ее потери, если они были, я передавал эти сведения на Центральную базу.　

Это все, что от нас требовалось, и все, что разрешалось нам. Учет людей поставлен был плохо. В целях конспирации Батя запретил вести списки личного состава и вообще какую бы то ни было письменную документацию. Даже дневники запретил. Правда, подпольно кое-какие записи все же велись. У Семенюкова, Анищенко и Гиндина были личные дневники. На Выгоновском озере Анищенко завел и списки, и даже книгу приказов, но Батя об этом не знал, и, когда нас вызвали на Центральную базу, мы всю свою канцелярию закопали под сосной, недалеко от кладок, что ведут от　Хатыничей на Борки. Там она, наверное, и до сих пор лежит.　

На Украине у командиров отрядов тоже были списки, а у некоторых — и книги приказов, но опять это делалось тайком от Центральной базы.　

Я не спорю о том, что партизанам лучше обходиться без лишней бумаги, без канцелярии: приказы — на словах, список бойцов — в памяти командира. Но когда отряд разрастается, разделяется на несколько отрядов, такой учет в уме становится невозможным. Поэтому и нарушали Батины запреты, поэтому в конце концов и проведена была реорганизация.　

В приказе, полученном от Черного, было предусмотрено все, до штатного расписания включительно. В отрядах, насчитывающих свыше сотни бойцов, должны быть и начальник штаба, и трое заместителей (по разведке, по политчасти, по диверсиям), и старшина. С таким штабом работать будет легче, тем более что и Батины запреты были сняты: нам не только разрешалось, но и вменялось в обязанность завести списки личного состава, книги приказов и т. д. — все, что полагается в настоящей воинской части.　

Корчев, тоже принимавший участие в беседе, сказал между прочим:　

— Товарищ полковой комиссар, есть такое стихотворение, оно, наверное, у дяди Пети с собой. Там очень правильно отражена обстановка в наших районах.　

Василий Андреевич вопросительно поднял брови.　

— Вы и стихи пишете?　

— Нет, — ответил я, — не поэт. Другие пишут. И мы эти стихи используем в агитационных целях. Это написал политрук Иванов.　

— Интересно послушать.　

Я достал из своей планшетки листочек и передал Корчеву.　

— Читайте, Михаил Сергеевич.　

Он откашлялся и начал читать о том, что «шумит в борьбе Советское Полесье в тылу врага, как разъяренный рой, смывая кровью вражеской бесчестье…» И дальше:　

…Летят от взрывов вражьи эшелоны,　

Везущие снаряды и войска,　

Трепещут в страхе немцев гарнизоны　

И в экспедициях и на местах.　

Сжигаются запасы провианта,　

Взрываются заводы и мосты,　

Гранаты рвут машины оккупантов,　

Рукой невидимой снимаются посты.　

И с каждым днем народное движенье　

Растет и ширится в девятый вал —　

Залог грядущего освобожденья　

И гитлеровской армии провал.　

Да, полесские и волынские леса действительно шумели, как разъяренный рой. Крестьяне не хотели больше мириться с властью захватчиков, и нередкими стали открытые столкновения населения с гитлеровцами. Люди перестали подчиняться немецким приказам, не платили налогов, не выходили на трудповинности. Старосты в этих местах не могли уже отправлять молодежь в Германию, а в ряде сел крестьяне сами ликвидировали фашистские органы самоуправления.　

Обострились отношения немцев с полицаями, дело доходило до рукопашных схваток, кое-где ненадежные полицаи были арестованы, а в некоторых местах распущены. А мы продолжали свою работу по разложению полиции и шуцмановских батальонов.　

Зато усилилась опасность со стороны украинских буржуазных националистов. Из верных источников мы знали, что в Луцке и в Ковеле руководители националистических организаций, очевидно напуганные нашими успехами и подъемом антифашистского движения, вели переговоры с представителями гестапо о совместной борьбе против народных мстителей. Фашисты втихомолку вооружали националистов, и те уходили в леса на север Волыни и Ровенщины под видом «украинских партизан». С немцами они, конечно, не воевали, но к старому своему лозунгу борьбы за «самостийную Украину» прибавили новый лозунг — сохранить силы для борьбы с Советской Армией. «Курени» их располагались вдоль железнодорожных линий и поблизости к городам, чтобы поддерживать фашистские гарнизоны и не допускать партизан к железным дорогам. Во имя «Украины для украинцев» они продолжали раздувать национальную рознь, призывая к поголовному истреблению всех людей неукраинского происхождения (за исключением, конечно, немцев). Переходя от слов к делу, они убивали мирных жителей, сжигали польские хутора, ловили бежавших из гетто евреев. Поляки уже не раз обращались к нам за помощью, и мне пришлось выделить часть наших сил для охраны польского населения.　

Я долго рассказывал об этом Василию Андреевичу, приводил десятки примеров, а он слушал внимательно, задумчиво и время от времени поднимался со стула, чтобы пройтись взад и вперед по комнате, заложив руки в карманы.　

— Да, — сказал он, когда я кончил, — фашисты, начиная войну, рассчитывали