Читать книгу - "Шторм-333. Взятие дворца Амина - Валентин Константинович Мзареулов"

машинам!», рядом со мной возник какой-то старший лейтенант, который принялся давать последние указания бойцу, водителю БТРа, выглядывавшему из смотрового окна машины.

Этот БТР назывался «сорокой», потому что в нем была рация, и старлей дал еще накачку и радисту. Я тепло распрощался с «подопечными», обнялся с Б. Кармалем, выразив надежду, что встретимся с ним в Кабуле уже в новых условиях, и колонна двинулась по направлению к афганской столице. Я доложил об этом с пункта связи и с облегчением в душе посчитал свою миссию выполненной.

Но повороты судьбы неисповедимы: только я было направился к своей каморке с намерением завалиться спать, как передо мной появился командир батальона подполковник Сидоров и по-военному отчеканил:

— Товарищ полковник! Вы — старший по званию, и потому прошу принять на себя управление боем!

Такого я никак не ожидал и на минуту опешил, потом сказал:

— Товарищ подполковник! Продолжайте командовать действиями вверенного вам батальона с командного пункта, а я, как старший по званию, буду находиться рядом с вами!

На том и порешили, и я вынужден был до рассвета находиться на командном пункте рядом с Сидоровым, хотя, понятно, ни в какие его приказания и распоряжения не вмешивался.

Надо сказать, что вокруг авиабазы располагались зенитные батареи, которыми командовали афганские командиры. У них были хорошие отношения с подполковником Сидоровым и майором Пустовойтом, они ходили в гости друг к другу, поддерживали деловые и личные отношения. Пустовойт, нарушив конспирацию, объехал все батареи на «газике» перед часом «X» и по-дружески попросил всех афганских командиров отдать приказ своим подчиненным не оказывать сопротивления нашим десантникам, когда они будут брать под контроль эти батареи, а самим командирам предложил собраться в одном месте, в каком-либо просторном блиндаже, для чего снабдил их водкой. Понятно, что Пустовойт хотел сделать как лучше — избежать ненужного кровопролития. Увы, война есть война, и не всегда получается так, как было запланировано. В темноте и горячке атаки кто-то из наших десантников, не разобравшись в обстановке, швырнул гранату именно в тот блиндаж, где собрались афганские офицеры, а затем и полоснул их автоматной очередью. Об этом мы узнали, только когда рассвело.

Утром стрельба затихла, бой закончился, но напряженная и бессонная ночь еще не отпускала меня, и я вышел посмотреть, что происходит снаружи. Наши бойцы охапками носили и складировали стрелковое оружие, которое сложили афганские солдаты и офицеры, их самих пока разместили в тех же казармах, где они и находились до ночных событий. Стояла тишина, было морозно, и на меня навалилась безмерная усталость, хотелось только одного — выспаться.

Однако тут я увидел, как на нашу взлетно-посадочную полосу садится пассажирский самолет Ту-134. О прибытии этого борта я ничего не знал. По трапу спустилась группа людей в штатском, на некоторых были ондатровые шапки — верный признак принадлежности к руководящему слою чиновников. Впереди шел высокий человек, и уже по походке стало ясно, что он — главный. Я стоял неподалеку от узла связи, и группа, возглавляемая человеком в шапке, направилась ко мне. Выглядел я после вечерних и ночных событий явно непрезентабельно: был помят, небрит и к тому же в военном полушубке без знаков различия. Тот, кого я выделил за главного, властным голосом спросил:

— Где тут узел связи?

Я в ответ задал вопрос:

— Кто вы такой? Представьтесь, пожалуйста!

Он не удостоил меня ответом, очевидно считая, что я рядовой оператор связи, сержант. Он ткнул пальцем в блиндаж:

— Здесь?

Я преградил ему дорогу и сказал, что он войдет на узел связи только после того, как представится и только в моем сопровождении. Он озадаченно посмотрел на меня и спросил:

— А ты кто такой?

Я разозлился и сказал, что он может узнать, кто я такой, если позвонит Ю.В. Андропову по телефону, который я ему укажу. Высокий тупо смотрел на меня, но уже без пререканий, в моем сопровождении вошел в блиндаж и схватил телефонную трубку.

Далее я услышал доклад:

— Товарищ маршал! Докладывает генерал Гришин (фамилия изменена. — Л.К.). Докладываю: прибыл к месту назначения, афганские подразделения разоружил, взял в плен, поместил в казармы, оружие складируется. Обстановку взял под контроль. Советскую власть на Баграме установил. Жду указаний.

У меня внутри что-то оборвалось, стало противно и тошно. Подумал лишь: «Вот оно как надо, а я-то дурак месяц здесь кувыркался!» Я молча повернулся, вышел из блиндажа, отправился к себе, выпил стакан водки и завалился спать.

Тридцатого декабря мне разрешили выехать в Кабул, прислали машину и сопровождающего из «точки». Я распрощался с подполковником Сидоровым и майором Пустовойтом, окинул последний раз взглядом баграмскую авиабазу, и мы проследовали в столицу Афганистана. По дороге двигались автоколонны тыловых частей наших войск. Головная их часть уже достигла Кабула, а хвост отстал. Ехали они беспечно, не выставив охранения, солдаты сидели без оружия, будто прибыли на учения, а не на войну. Мы обгоняли медленно двигавшиеся колонны, вдоль трассы стояли местные жители, молча наблюдали за происходящим. Внезапно из придорожных виноградников раздались выстрелы. Стреляли очередями, скорее всего, из ручного пулемета. Один из грузовиков вильнул в арык и перевернулся, а на дороге остались лежать несколько наших солдат.

Через пару минут мы остановились у перевернутого грузовика, увидели убитых и раненых, лужи крови на асфальте. Вокруг суетились люди. С обочины дороги автоматчики стреляли в сторону виноградников, но нападавших, вероятно, там уже не было. Как это ни горько сознавать, но начиналась необъявленная война, которая продлилась без малого десять лет.

Вечером 30 декабря разведчики — участники штурма дворца X. Амина, спецназовцы, все наши, кто принимал непосредственное участие в событиях двух минувших дней, собрались вместе в одной просторной «вилле» — обнимались, хлопали друг друга по плечу, узнавали, кто погиб, кто был ранен. Потом за столом помянули погибших, выслушали слова благодарности от руководства. Сами провозглашали тосты, пели песни. Все было, как полагается, но нет-нет, а сердце все же щемило от сознания бесповоротности произошедшего, от понимания, что прежнего патриархального и дружественно настроенного к «шурави» Афганистана больше не будет. Но все мы свою миссию выполнили, никто не праздновал труса, и стыдиться нам было нечего. Так закончилась моя «баграмская эпопея». Новый, 1980 год я встретил в Кабуле, а 3 января уже был в Москве.

Мои жена и дети не знали, куда я пропал на целый месяц, до тех пор, пока по радио и ТВ не сообщили о событиях в Кабуле. Пожалуй, первый раз за все время нашей долгой супружеской жизни моя жена решилась позвонить моему руководству