Читать книгу - "Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон"

Дзюся, лежащая на кровати, укрывшись отцовской рубашкой вместо одеяла, приветливо машет. Я рада видеть, что все они живы, у меня не было в этом уверенности.

Жалко, что я не принесла больше еды.

– Где Макс? – спрашиваю.

– Он на улице вместе с Суинеком. Ему тяжело находиться внутри, – Данута смотрит себе под ноги. – Он все прислушивается… к звуку шагов на лестнице.

Я понимаю, что она имеет в виду. Слишком хорошо понимаю.

– А старый пан Хирш?

– Он жив.

И все время ворчит, судя по Данутиному сморщенному носику.

– А Хенек? – спрашиваю я.

– С ним все в порядке, – при этих словах лицо Дануты заливает такая густая краска, что мне безо всяких объяснений становится ясно, что он прощен. Я смотрю на ее порозовевшее лицо и вздернутый носик и молюсь про себя о том, чтобы в будущем ей еще долго-долго пришлось прощать Хенека за все, что он может натворить.

Данута быстро прячет еду и торопит меня уходить, попутно давая советы держать голову опущенной и ни с кем не заговаривать, чтобы не привлечь внимания охранников. Она с улыбкой целует меня на прощанье, но в глазах у нее тревога.

Я быстро сбегаю по ступенькам, спугнув попавшуюся на пути крысу и думая, с каким отрадным чувством заехала бы в гетто на танке, сминая по пути ограду из колючей проволоки.

Оказавшись на улице, снова чувствую на себе взгляды. Несмотря на свою худобу, я, видимо, выгляжу слишком здоровой для этого места. На мне пальто и сумка в руках. У меня чистые волосы. Люди слегка поворачивают головы, глядя мне вслед, и я вдруг понимаю, что с таким же успехом могла бы разгуливать по улицам гетто с золотой короной на голове. Слышу окрик.

– Эй ты! Тебе говорю!

Он кричит по-польски. Это поляк. Не сбавляю шага.

– Стой!

Продолжаю идти до тех пор, пока мне на плечо не опускается рука, и, подняв глаза вверх, вижу над собой лицо охранника. Красивое лицо с резко очерченным подбородком и голубыми глазами. Не только язык, но и мундир выдает в нем поляка, и это приводит меня в ярость. Тревога ли в глазах Дануты, страх ли, в котором приходится жить Максу, или незнакомый мужчина, не понять, живой или мертвый, еврей, но в то же время и поляк, лежащий в канаве у ног охранника, наполняют меня таким гневом, что я резко выдергиваю свою руку.

– Что вам от меня надо?

Вид у охранника изумленный. Что, конечно, неудивительно.

– Хочу узнать, что ты здесь делаешь, – он смотрит на мою нарукавную повязку и хмурится. – Ты живешь здесь, в гетто?

Я молчу.

– Предъяви документы.

Не двигаюсь с места.

– Документы!

Неохотно достаю из сумки свои бумаги, отдаю ему, наблюдая, как он пробегает их глазами. На них нет штампа «еврейка».

– Тебе должно быть стыдно, – выговаривает он мне, возвращая документы. – Хорошенькая девушка, а слоняешься по гетто.

«Это тебе, а не мне надо стыдиться», – думаю я, и, видимо, это так ясно написано у меня на лице, что его густые пшеничные брови под козырьком сходятся в сердитой гримасе.

– Отвечай, что ты здесь делала, не то я тебя арестую.

– Продавала кое-какую еду. Что тут такого?

– Закон запрещает помогать евреям.

– Я и не помогаю. Это они помогают мне. Им нужна еда, а мне нужны деньги. Какой закон может мне это запретить?

На мгновение мне кажется, что охранник сейчас улыбнется в ответ на мою дерзость, но я ошибаюсь.

– Мне придется тебя арестовать, – говорит он. – Понимаешь? Моя обязанность как охранника передать тебя гестапо. Здесь опасное место.

Ему нет нужды мне об этом напоминать.

– И в гестапо с тобой не станут церемониться, несмотря на хорошенькое личико. По правде говоря, не думаю, что девушка вроде тебя вообще может выйти оттуда живой.

Он пытается меня напугать, но у него это не слишком получается. Не потому, что я такая уж храбрая, а потому что я ему не верю. Мне очень страшно.

Но при этом во мне по-прежнему клокочет ярость.

Пристально смотрю ему в глаза. У него кривятся губы.

– Ну что же, – говорит он, – будь по-твоему. Я тебя арестую. Пошли. – И охранник быстрым шагом устремляется куда-то по боковой улице.

Я торопливо следую за ним. Сама не могу понять, почему. Он не наставил на меня винтовку. Даже не прикасается ко мне. Он оглядывается, полыхнув в мою сторону взглядом голубых глаз, и ускоряет шаг. А я притормаживаю, глядя, как он идет еще быстрее.

Это очень необычный арест.

Я дохожу до угла и останавливаюсь. Охранник не снижает скорости. Он уже обогнал меня на полквартала. Немного пережидаю, потом делаю гигантский прыжок в сторону. Оказываюсь на другой улице, вне поля его зрения. Никто не кричит мне вслед. Никто не свистит. И я пускаюсь бежать. Бегу со всех ног по боковой улочке, огибаю еще один угол, не забывая прижиматься к стенам домов. И, когда на мгновение оборачиваюсь, чтобы проверить, не следует ли он за мной, вижу лишь мелькание околыша его темно-синей фуражки с золотым ободком. Он выглядывает из-за противоположного угла.

Только теперь до меня доходит, что он пытается помочь мне скрыться.

Кружным путем я пробираюсь через гетто к заветному месту и, убедившись, что поблизости нет ни евреев, ни немцев, ни поляков, проползаю под колючей проволокой, стаскиваю с рукава белую повязку, пробегаю по мосту и оказываюсь на улице Мицкевича. И замечаю на некотором расстоянии позади себя покачивающуюся среди густой толпы на тротуаре синюю полицейскую фуражку.

Охранник вовсе не отпустил меня. Он идет по пятам.

Я убыстряю шаг, стараясь затеряться среди толпы. Дохожу до рынка. Но даже здесь не так много народу, как обычно бывает в это время. Пытаюсь смешаться со снующими вокруг покупателями, раствориться в дыму от костров, спрятаться за женщинами, выкрикивающими сквозь гвалт цены на свой товар, в конце концов ныряю за киоск и продолжаю свой путь, обходя скопившиеся за рыночными прилавками кучи мусора. Долго выглядываю из-за груды кирпичных обломков, так и не убранных отсюда после немецкой бомбежки, – охранника нигде поблизости не видно. Торопливо, то и дело озираясь, проскальзываю под аркой дома № 7 по улице Мицкевича, огибаю заросший травой внутренний двор и вбегаю в парадную.

Хелена уже дома, ее лицо раскраснелось от холода и игры с подружками. Она спрашивает, где я так долго была. Отодвигаю пальцем краешек прикрывающего окно ковра, и у меня перехватывает дыхание. Мой охранник стоит внизу, во дворе, и разговаривает с пани Войцик, вышедшей прогуляться