Читать книгу - "Мститель Донбасса. Вира кровью - Александр Анатольевич Пересвет"

А она тогда орала во весь голос в глубине души: «Вернись, вернись, вернись!» Как она молилась!

И эти обрывистые фразы по телефону, эти эсэмэски – каждая из них была как падающий камень с души… за которым вновь вырастал следующий. И каждый – с огромной руной на торце, выражающей один всепоглощающий страх: «А ВДРУГ?»

Она не знала, что делала бы, если бы он сегодня не пришёл. Она и в магазин-то пошла просто потому, что оборвалось и упало сердце, когда захлопнулась дверь машины, а он остался внутри. Просто нужно было каким-то обыденным делом, обыденной заботой вернуть сердце обратно. Она ведь уже не имела права на повторную слабость. Она, обычная девчонка, та самая – слабая – женщина, она была на войне. И у неё была работа и был долг. Она его чуть не нарушила… тогда. Повтор был запрещён.

Но теперь Анастасия знала одно. Теперь, когда он всё же нашёл в себе силы вернуться, теперь она его никому не отдаст…

Алексею казалось, что это было в реальности. Он в каком-то тропическом далеке. Катер и девушка. И никого вокруг. Только глаза девушки, её улыбка, её любовь. Ничего, только любовь – глазами через глаза. Любовь глаз. Ему казалось, что это было в реальности, в жизни. Но он, конечно, знал, что это был лишь сон. Непонятный сон мальчишки, который и понятия не имел о любви, о девушках, о том, как это на самом деле соединяется в одно звенящее целое.

И теперь сон вернулся. Он снова увидел её же. На том же катере-кораблике. Около того же острова с зеленью. И он вновь рядом с ней. И они, наконец, сказали друг другу что-то о своей любви. Любви, которая продлилась так долго – ведь ему уже стало за тридцать. Он ведь почти забыл первый сон. Но тот его беспокоил. И теперь он взял в турфирме билет на какой-то из тропических курортов. Он почему-то искал её там. Но не понял, что нашёл, когда оказался на борту какого-то экскурсионного пароходика и увидел её… Она сидела здесь. Девушка из его первого сна. Совсем не постаревшая. Та же девушка. Он не сразу понял, что это – она. Та самая.

Как во сне – во сне он подошёл к ней. Сел за столик напротив. Положил голову на кулаки и просто смотрел на неё. Она засмеялась, тоже положила голову на кулаки и стала ответно смотреть на него. Глаза её снова лучились. В них была любовь. Потом они заговорили. По-английски. Почему-то. Он знал язык, она, оказалось, на нём говорила. Они болтали без умолку. Он думал, что это сон, но понимал, что счастливо вернулся в реальность, в то, что когда-то видел тоже во сне. Но потом девушка заплакала.

«Зачем ты так надолго бросил меня?» – спрашивала она.

Он понимал, что так не бывает, что это невозможно – та же девушка из сна может воплотиться в какой-то образ вживе, наполовину самовнушённый, но чтобы она вспомнила то же, что было с ним в детском сне… Он удивлялся, но девушка плакала, тонко и горько.

Кто-то из пассажиров сделал им замечание. Не отрывая взгляда от неё, он грубо, по-русски послал его. Тот вызвал стюарда. Уже вместе они начали что-то говорить ему и ей. Но между ними двумя происходило что-то очень великое, очень нежное и дорогое. Было ни до кого. И он снова послал их. Тогда они попытались поднять голос, и он на них оглянулся. Что было в его взгляде, неизвестно, но они вызвали полицию. Та силой попыталась оттащить его от девушки. Ох, как он их бил, как он их бил! Это было фантастикой, продолжением сна. А когда он повыкидывал с судна всех, кто только пробовал сопротивляться, и оглянулся на неё… её уже не было. И только тогда он узнал её. Это была Света… И Алексей проснулся. А Светы не было. Рядом лежала Настя и смотрела на него…

Глава 7

А утром умерла Ирка. Алексей узнал об этом только после обеда, когда, уладив все дела в подразделении, решил заглянуть в больницу, не откладывая этого дела на вечер. Хотел обрадовать Иришку внеплановым посещением. Обрадовал. Вернее – его. Обрушили. Главврач не то чтобы отводил глаза, но и прямо как-то не хотел смотреть. Словно страдал каким-то странным косоглазием: вроде глядел куда надо, но взгляда его поймать не удавалось.

– Очень сожалею… Искренне сожалею, – говорил он. – Но медицина не всесильна. Помните, я говорил, что всё зависит от её организма? Внезапно началось ухудшение состояния. Стали готовить операцию. Сделали трепанацию, но…

Он развёл руками. В глаза так и не смотрел.

– Сами зарезали, что ли? А теперь испытываете чувство вины?

В душе начала подниматься злоба.

– Когда вскрыли, было уже поздно, – продолжал тускло выдавливать из себя врач. – Сосуды… Такое ощущение, словно она сильно напряглась. Давление прыгнуло и…

Алексей всё глядел на него хмуро и остро.

– Мы не успели, – сказал врач более уверенно, но так же тускло. – Вторичное внутристволовое кровоизлияние… Если бы не стресс, полученный больной при известных вам событиях… Я имею в виду похищение. Мы ведь не знаем, в каких условиях она содержалась. Надеялись на позитивное течение, но…

– Хотите сказать, что если бы её тогда не дёрнули, то всё могло быть иначе?

Врач опять развёл руками.

– Точно сказать нельзя – мы ведь МРТ не сразу сделали. Но симптоматика была вполне положительной. Ушиб головного мозга – распространённая травма, особенно в условиях войны. Если бы ей был гарантирован полный покой… Мы не знаем, как с ней обращались… похитители. Опрокидывание, тряска в машине, возможные удары – всё могло повлиять. Примите мои самые искренние соболезнования…

Остальное было чернота.

Посмотреть на Иришку не дали: «Знаете, лучше не надо – сами понимаете: операция, вскрытие…» Он, впрочем, и не настаивал. Почему-то вдруг захотелось вовсе не видеть её мёртвой. Вроде пока не видишь – она живая. Рядом твоя девушка. Но просто временно не до встречи с ней. И у неё тоже дела. Но так-то вы рядом. Вот закончатся дела, и встретитесь…

Встретитесь… Не хотелось видеться и с матерью Ирины. Ту больница уже известила, и она сидела в фойе, вся чёрная, с красными клубками набухших глазных сосудов. Алексей к ней всё-таки подошёл, сочтя себя не вправе просто пройти мимо. Но сказать было нечего, когда она глянула на него устремлёнными куда-то в собственную глубину зрачками. Да и что скажешь фактически незнакомому человеку? Мать знала, конечно, что Ирка встречается с офицером, ночует у него, – так что ж с того? Взрослая