Читать книгу - "Русские пазлы войны - Иван Жердев"

С ребятами из «Русского союза» я познакомился в Донецке. Они оба были добровольцами из Красноярска, и их обоих звали Олегами. Олег Емельяненко и Олег Лютых. Через них я и узнал о «Русском союзе», целях и задачах организации. Они оба достойны отдельной статьи, и я их напишу, но сейчас только о «Русском союзе».

Что в данный момент самое необходимое на этой войне, да и на любой другой войне? Воины. В силу нынешней военкоровской специальности я сам много общаюсь с военными, и все они говорят – не хватает людей, личного состава.

С Божьей помощью, при участии всего народа и правительства войска сейчас более-менее обеспечены всем необходимым. Вовремя и полностью выплачиваются денежные пособия военнослужащим, зарплата рядового ДНР – 175 тысяч, далее больше, в зависимости от звания, выслуги и т. д. За ранения и за гибель, к сожалению, исключить это на войне невозможно, тоже выплачиваются все установленные суммы. Боекомплектом и питанием войска обеспечены. Нехватка снаряжения (броники, каски, берцы) и оборудования (дроны, рации) постепенно восполняется за счёт гуманитарки со всех концов России. Тут уже в который раз вопросы к правительству и МО. Куда смотрели? О чём думали? Эти вопросы задает сейчас каждый неравнодушный человек, но лишний раз почесать больное место у руководства не помешает. На то мы и пресса. Пусть чешутся активней.

Так вот, «Русский союз», помимо сбора гуманитарной помощи занимается именно добровольцами. Я сам знаю многих ребят в России, готовых поехать в зону СВО добровольцам. Они задают много вопросов, и на эти вопросы полностью и с места боевых действий им готовы ответить в «Русском союзе». Они не только сами воюют, но и занимаются координацией приёма добровольцев в войска.

Если вы готовы ехать и воевать, то должны понимать все трудности фронтовой жизни. В первую очередь вполне адекватно оценивать своё здоровье. Готовы ли вы переносить все неудобства и лишения окопной жизни? Если ваш возраст и болезни дают о себе знать, то лучше не становиться обузой для подразделения и честно самому себе ответить – смогу я или нет. Это раз.

Второе, и самое главное. Так же честно самому себе ответить, готов ли ты погибнуть. Это коренной вопрос. И для ответа на него ты должен понимать суть этой войны и значение Победы. Победа означает жизнь для нашей страны, для наших детей. Проигрыш означает смерть твою, твоих детей и всех будущих поколений.

Я встречался с комбатом 107-го батальона, мы с ним знакомы ещё с весны, и он особо отметил заслугу «Русского союза» в пополнении батальона личным составом. Он, кстати, также отметил, что с приходом нового командующего, генерала Суровикина, потери в личном составе значительно снизились. Сейчас ведётся активная оборона и небольшое тактическое наступление в местах, где это необходимо. Ребят берегут.

Само собой, что «Русский союз» как активно растущая общественная организация имеет и политическую программу, но сейчас они занимаются самыми насущными потребностями этой войны – добровольцами и гуманитаркой в войска. Всё для фронта, всё для Победы. Политика подождёт. Это вызывает уважение и доверие.

Мне легко писать об «Русском союзе» беспристрастно – я не состою в организации, хотя всей душой с ними, не знаком с руководством. С Олегом Емельяненко при встрече мы выпили по чашке чая, а чай, как известно, не водка…

И ещё – с Олегом Лютых я познакомился в госпитале, где он лежит после ранения, а с другими добровольцами из «Русского союза» я встретился на передовой под Марьинкой. Так что воюют ребята, по норам не прячутся.

P.S. А если представить себе такой союз – Россия, Индия и Китай? Какова троица? Люди, мантры и гиперзвук… А ведь так и будет.

Как мы с танкистом Веней картошку жарили

Было это недавно на одном горячем Донецком направлении. Заночевал я тогда у танкистов в доме. Командир ушёл в штаб на совещание, а мы с механиком Веней остались картошку жарить. Вернее, жарить вызвался я, как бы в ответ на гостеприимство, а Веня помогал по кухне, показывал, где что лежит и развлекал беседой. Беседа настолько вдруг стала интересной, что я с разрешения Вени записал её на диктофон, и теперь воспроизвожу практически дословно.

События, о которых рассказывал Веня, произошли ещё в прошлом году и давно уже никакой военной тайны не представляют. Но по просьбе Вени некоторые имена и позывные я изменил, а некоторые оставил как есть.

С нашего разговора прошло уже больше месяца. События меняются на войне быстро, и нелепые слухи так перемешаны с достоверными событиями, что иногда и не поймёшь, что из них правда, что ложь, а что и заумная война контрразведок. Однако события годичной давности в изложении прямого участника никаких сомнений не вызывают, и оттого пишется легко. А тут ещё оказалось, что разговор зашёл о взятии одной пятиэтажки, про которую я слышал весь прошлый год от разных бойцов, участников этого штурма. Одному даже помогал с реабилитацией после ранения.

Дом, где квартирует командир роты танкистов – обычный одноэтажный кирпичный дом, с одной большой комнатой, кухней и туалетом. Танкисты платят хозяевам арендную плату, тут всё по-честному. В комнате работает телевизор и показывает какой-то американский боевик. Там лихие американские солдаты много стреляют, кричат и показывают друг другу средние пальцы. Очень крутые ребята. Механик-водитель Веня сидит, курит и безучастно смотрит, как они на экране кладут друг друга пачками.

Когда американец сердится, он показывает палец, когда сердится русский, то показывает руку по локоть. Что называется – Feel the difference.

Потом мы перебираемся на кухню, начинаем жарить картошку и разговаривать. Во время разговора, да и потом, когда переносишь запись в текст, много разных мыслей крутится в голове и много событий происходит за это время. Вот этот разговор и мысли к нему.

В. – Была ситуация в Новобахмутовке. Пятиэтажка. Мы с экипажем, командир, наводчик и я, механик, не могли прорваться до танка. Нас взяли в полукольцо.

Я. – Чтоб понятно было – вы были в доме?

В. – Мы были в подъезде. Ночевали там же, в доме. Командир сказал – надо идти. Наводчик сказал, давайте покурим и пойдём… был прилёт под подъезд. Мы покурили, начали прорываться до танка под обстрелами. Обстрелы начались, мы были ещё в доме. Стрелкотня, миномёт работал… проскакивала арта…

Я. – А сколько до танка было?

В. – Метров пятьдесят – семьдесят, не больше. Нас прикрывали наши же пацаны, наша пехота. Они в том же доме были, наш подъезд, соседний подъезд. Прорвались до танка, подбежали, залезли в танк, запустили движок.