Читать книгу - "Русские пазлы войны - Иван Жердев"

Надо отдать должное нашей доблестной прокуратуре, недолго думая, небольшой по чину покровский прокурор выписал Интерполу большую дулю в виде «Постановления об отказе в экстрадиции». Мне как юристу по второму образованию было бы интересно почитать формулировки, в которые наш российский прокурор облёк простую русскую фразу: «да вот вам хрен во всю вашу интерполовскую рожу».

Не судьба была Мареку попасть в чешскую тюрьму, судьба ему была жениться. Никоим образом не отождествляя эти понятия, всё-таки нахожу в них общее, что касается ограничения свободы. Но, видит Бог, второе лучше, а иногда и вовсе счастье, как в случае с нашим героем.

Свою будущую жену Алику Марек встретил в Донецке. Она продавала сладкое, торты, пирожные и прочее. Несильно падкий на сладкое, хотя и есть тут сомнения, Марек зачастил в этот магазин, просто чтобы познакомиться с понравившейся ему девушкой.

Куда принято приглашать девушку на первое свидание? Ну конечно – кафе, ресторан или кино, на худой конец. Марек пригласил Алику в гараж чинить машину, старую «Волгу-24». Набрали вкусняшек и поехали. И тут Алика окончательно сразила жениха, когда сама зачистила наждачкой крыло и покрыла грунтовкой. Сам Марек в это время пил кофе и курил сигареты. Докурился, называется. Как честный чех, он теперь просто обязан был жениться, и он женился.

Но, как хитрый чех, перед окончательным решением он подверг Алику ещё одному испытанию. Он провёл, по его же словам, «тест на меркантильность». На второе свидание он всё-таки пригласил невесту выпить с ним кофе, но сказал, что у него только 40 рублей. Алика ответила, мол, не переживай – я заплачу. Но – нет, сказал Марек, платить должен мужчина, а у мужчины всего сорокушка, и обрёк девушку на долгие скитания по Донецку, пока он не выискал-таки кофе (три в одном), по 14 рублей за пластиковый стаканчик. Так, истратив всего 28 рублей, нашёл Марек свою судьбу.

15 сентября 2023 года у них родилась красавица-дочь Адела Марековна. Алика к своей фамилии добавила фамилию мужа. Отец у Алики – румын, мама – казашка, у Марека предки – немцы и чехи, а девочка у них, правильно, – русская.

P.S. Когда Алика не в настроении, она говорит Мареку, что он женился на ней только из-за гражданства. Вот так вот, почувствуйте гордость и за девушку, и за страну.

На войне женихи – чьи-то братья,(без войны не бывать и столетью),И становятся белые платьяПо зиме маскировочной сетью.Долетают боёв отголоски,И дрожащие девичьи рукиРаспускают их все на полоски,Позабыв про душевные муки.Покрывают блиндаж благодатьюНе заметной приборам и глазу,Эти белые-белые платья,Не надетые в жизни ни разу.Будут позже цветы и объятья,И родятся когда-нибудь дети,А пока подвенечные платьяПревращают невесты в масксети.Инна Кучерова

Люди из Авдеевки

На краешке России,

В авдеевском подвале,

Живёт старик Василий,

Найдёшь его едва ли.

За солнцем на поверхность

Выходит он не часто,

Здесь есть закономерность,

И имя ей опасность.

В своей многоэтажке,

В авдеевском подвале,

Вздохнёт Василий тяжко:

«Дай Бог, отвоевали»…

На краешке России,

На этом белом свете,

Живёт старик Василий

И 100 его соседей.

Инна Кучерова

А хорошо пишется на Донбассе. Поговоришь с человеком, войну повидавшим, да сразу и написать хочется. А у нас, на Кубани, иной раз поговоришь – и жить не хочется, не то что писать. Всё о деньгах, о деньгах и о деньгах. Всё шудры да вайшнавы… Воины воевать уехали, а мудрецы не прижились либо попрятались, на то и мудрость.

Этим утром отправились мы с Никитой Цицаги, корреспондентом одного московского издания, в Ясиноватую, где нашли приют гражданские, эвакуированные из Авдеевки. Перо не поворачивается назвать их беженцами. Никакие они не беженцы, остались и пережили все десять лет под укропами, до СВО, штурма и освобождения.

A с Никитой мы познакомились ещё в марте 2022-го, когда ездили вместе в Мариуполь. Выезжала с нами и Дарья Асламова, хотя, исходя из опыта и значимости, это скорее мы с ней выезжали. Она давала нам советы и по журналистике, и по безопасности. Когда на остановке я хотел забежать в посадку по малой нужде, она и остановила всего тремя словами, крикнула: «Стой. Нельзя. Мины». Даша – человек сложной, интересной судьбы и достойна отдельной статьи, а то и книги. Но тут уж как сложится, а пока – дай ей бог здоровья и счастья, которого она, несомненно, заслуживает.

Итак – Ясиноватая, вроде как немного тронутая Есениным. Это небольшой районный городок, где до войны проживало почти тридцать тысяч человек. Недалеко от Авдеевки. Здесь в школе и разместили несколько эвакуированных оттуда граждан.

Директор школы, замечательная женщина Татьяна Михайловна, объяснила, что работать с эвакуированными можно только по согласованию, и слава богу, что человек, с которым надо было согласовывать, неожиданно и сам подъехал и согласовал. Это была первая удача, и не последняя.

Люди, прошедшие войну, что военные, что гражданские, прессу не то чтобы не любят, но очень осторожно к ней относятся. Называть фамилии, фотографироваться не хотят, что вполне объяснимо наличием у них родни на той стороне. Боятся за них, и оправданно боятся. Засветится он на фото здесь, а там придут к родственникам, и спрос может быть чрезмерный. Поэтому и наш первый вопрос: можно ли снимать, можно ли печатать и т. д. Ну и время нужно с людьми провести, поговорить, а не кидаться с микрофоном – кто да что. «Тщательнее надо», – как объяснял Жванецкий, – «тщательнее…».

Да вот интересный парень – Максим. Все десять лет войны оставался в Авдеевке. До 2022 года работал на Коксохиме, потом завод закрылся, и работы не стало. Максим пришёл в больницу и стал работать всем, кем надо. И дрова пилил и колол, и больным помогал, и даже врачам ассистировал.

Спрашиваю:

– А почему не уехал?

– Так ведь надо было же помогать, если все уедут, то кто поможет? А в больнице один врач остался, одна медсестра и три санитара. А людей несколько тысяч.

– И что делал?

– Печи топил, такие буржуйки, шесть штук и всё отопление. Деревья пилили, кололи и топили. Ну и остальное всё, что надо: и водителем, и санитаром, и поваром.

Квартиры не осталось, два прилёта ракет – и нет жилья. Прятались в подвалах, там и жили. И задаю самый главный, даже страшный, вопрос: – Твой дом разрушили наши, русские ракеты? От наших русских ракет погибали люди, получали ранения… И как вы? Ждали русских или ненавидели?

– Нет, ненависти не было, все понимали – война. Ждали, когда освободят, мы же русские.

Он так и сказал: «освободят» и «мы же русские». Позже, уже когда уезжали, я спросил Никиту: «Как думаешь, а если бы случись так, что пришли бы не мы, а украинские журналисты, он бы так же ответил?» Никита честно сказал: «Не знаю… скорее