Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

любые привилегии напрямую зависят от уровня их игры. Как и многие другие, Шарлотта относилась к этим словам со всей серьезностью[173].

Став дирижером, Розе сразу же пополнила оркестр скрипачками, аккордеонистками, гитаристками и вокалистками. Среди последних была Дорис, или Дора, Виламовская (род. 1910), немецкая еврейка и колоратурное сопрано. Она обладала редким талантом. Виламовская училась музыке, а именно вокалу и фортепиано, в Лейпцигской консерватории и стала выдающейся исполнительницей. Дора переехала в Берлин около 1930 года, но вскоре после прихода Гитлера к власти в 1933-м обнаружила, что возможности для выступлений становятся всё более ограниченными. В 1933 году более восьми тысяч только берлинских еврейских музыкантов и актеров добровольно покинули Германию или были уволены из немецких оркестров.

Дора вступила в созданную еврейской общиной в 1933 году Культурную ассоциацию немецких евреев. Организация была призвана помогать еврейским деятелям культуры, оставшимся без работы, однако стала предметом споров внутри сообщества. Идея создания обособленной еврейской культурной организации устраивала нацистов – они могли демонстрировать миру, что евреев в Германии не притесняют, и в то же изолировать их от немецкой культуры. Состоять в Ассоциации и платить членские взносы могли исключительно евреи, посещать мероприятия – не более двух в месяц – только члены еврейской общины, рецензировать – только еврейская пресса. Таким образом нацисты могли отслеживать, чем занимаются еврейские деятели искусства. Несмотря на то что Ассоциация позволяла почти семидесяти тысячам художников сводить концы с концами, сионисты не поддерживали организацию, считая, что как можно больше евреев должны покинуть Германию, пока есть возможность. Другие немецкие евреи видели в этом форму геттоизации, которая изолировала их от широкой немецкой культуры. Для Доры Ассоциация была единственной возможностью выступать, пусть и только перед еврейской аудиторией. В течение пяти лет, с 1936 по 1941 год, она регулярно гастролировала по Германии, исполняя самые разнообразные оперные партии в Гамбурге, Лейпциге, Берлине и других городах. Ее имя стало широко известно. В 1937 году Виламовская исполнила партию Татьяны в «Евгении Онегине» Чайковского и получила множество восторженных отзывов, восхваляющих ее «ослепительную внешность… <…> и великолепный голос, которым она владеет настолько, что без особых усилий превосходит силу оркестра»[174].

В это время у Виламовской завязался роман с писателем из Ассоциации Куртом Францем Леви. По словам племянника, Дора надеялась выйти за него замуж. Однако в 1941 году нацисты разогнали организацию, и певческая карьера Доры оборвалась. Сначала ее отправили на принудительные работы на берлинский завод Siemens, а в сентябре 1943-го депортировали в Освенцим. После двух лет рабского труда и бесконечных смен на заводе Дора так и не смогла восстановиться. В лагере она заразилась тифом и в ноябре 1943 года попала в Ревир. Это был самый разгар эпидемии, и пациенты каждый день умирали от нехватки лекарств или погибали в газовых камерах. Впрочем, это не помешало надзирателям вытащить больную Дору из постели – в лагерь приехал немецкий чиновник, и администрация хотела, чтобы Виламовская выступила перед ним.

«У нее не было сил даже стоять, но она спела песню [испанского композитора-романтика Пабло] де Сарасате. Это была душераздирающая песня», – рассказывала Рахела, которая до конца жизни помнила голос Доры, но не смогла вспомнить имя высокопоставленного гестаповца[175]. Дора умерла в возрасте тридцати трех лет, всего через несколько дней после этого издевательства.

Ее выдающемуся таланту не было равных, однако чешская певица Лотта Лебедова и польская актриса и певица Эва Стоёвска делали что могли. Лебедова и Стоёвска были ровесницами: обе родились в 1908 году, Лотта – в Вене, Эва – в Галиции. Первая присоединилась к оркестру в августе 1943 года, вторая – в ноябре. Вместе с полькой Казимирой Малыс, Эва также переписывала ноты. Кроме того, она стала нотным библиотекарем и хранила копии аранжировок. Однако, возможно, самым ценным вкладом Эвы стало ее сострадание, позволившее преодолеть разногласия между польками-нееврейками и еврейскими оркестрантками. С 1941 года Стоёвска работала на польское подполье, перевозила оружие и документы и прятала в своей варшавской квартире нескольких евреев, которым удалось выбраться из гетто. Семнадцатого мая 1943 года Эву арестовали по доносу, жестоко пытали в варшавской тюрьме Павяк и депортировали в Освенцим. В отличие от других полек, Эва легко завела друзей среди еврейских девушек. Как певицу ее восхищали творческие решения Розе в аранжировке оперных мелодий, а также то, что Альме удалось обучить вокалисток пению в традиционно мужском диапазоне, пусть это требовало немалых усилий от переписчиц, занимавшихся переложением музыки и копированием нот.

Две французские скрипачки-еврейки, Элен Рундер и Фанни Рубак, прибыли в Освенцим в июле 1943 года одним транспортом из Дранси. Вскоре их пригласили в оркестр, наградив эпитетом «маленькие», чтобы отличать от тезок. Альма могла создать секцию четвертых скрипок.

Элен Рундер, третья Элен (четвертая, если бы Хелен Кронер осталась жива), была студенткой художественного факультета парижского университета и активной участницей молодежных коммунистических групп. С началом оккупации она присоединилась к Сопротивлению, и в ноябре 1940-го, в возрасте восемнадцати лет, ее арестовали за распространение антигерманской литературы. Элен отбыла короткий срок заключения в парижской тюрьме Ла-Рокет и, едва выйдя на свободу, продолжила бороться с коллаборационистами. В июне 1942 года ее вновь арестовали и отправили во Френ, а затем в печально известный пересыльный лагерь Форт де Роменвиль в северо-восточном пригороде Парижа. Оттуда ее депортировали в Дранси и Освенцим. Элен был всего двадцать один год.

Фанни Рубак, чтобы не путать с бельгийской мандолинисткой Фанни Корнблюм, которую уговорила пройти прослушивание мать, в оркестре прозвали маленькой Фанни. До ареста она работала скрипачкой в парижском кинотеатре. Сосед донес на Рубак за то, что она не носила обязательную для евреев желтую звезду.

В сентябре Альма решила, что оркестру не помешает еще одна аккордеонистка – в дополнение к Лили Ассаэль из Салоник, с которой у нее были непростые отношения. Кроме того, Эстер Лёви, пианистка из Зарлуи, которая самостоятельно выучилась играть на аккордеоне, временно выбыла из ансамбля, заболев сначала тифом, а потом коклюшем. Заключенные мечтали получить место в оркестре – отряде, где появлялся шанс выжить, – и на прослушивания выстраивались очереди. Когда по Биркенау разнеслась новость, что Розе ищет новую аккордеонистку, около ста пятидесяти женщин заявили, что умеют играть. В итоге Альма сократила первоначальный перечень кандидаток до трех человек. Из этих троих с большим трудом Розе выбрала симпатичную светлолицую голландку с широкой улыбкой, Флору Якобс. В июне 1943-го Флоре исполнилось девятнадцать, 9 сентября она прибыла в Освенцим.

Флора родилась в музыкальной семье: ее отец, владелец текстильного магазина