Читать книгу - "Ливонская война. Шведский период 1570-1583 - Сергей Николаевич Бирюк"

коронации в 1547 г. Высказывания короля о турках были очень характерны для того времени – в то время всех мусульман (арабов, сарацин) называли «турками», что также означало определенный менталитет, определенный образ мыслей и действий. Со словами «турецкий» и «восточный» Европа приобрела два новых слова, которые не только вызывали ужас, но и притягивали.

Шведский король не был одинок в этих идеях. Скорее, он немного опередил свое время. Так, известно, что в 1559 г. курфюрст Саксонии Август считал, что русская опасность носит общеевропейский характер. Император Фердинанд писал в Рим, что царь Иван IV вряд ли удовлетворится одной Ливонией, а попытается завоевать Германию, Нидерланды, Англию и все Северное море. В 1558 г. француз Юбер Ланге предсказал, что Россия – это империя, которая в будущем будет расти больше всего. В восточных районах Центральной Европы считали, что Россия должна быть полностью исключена из состава европейских государств[115].

Теперь Густав Васа больше всего стремился заключить мир. Мирные переговоры начались во второй половине 1556 г., когда шведский посол, магистрат Турку дворянин Кнут, отправился в Москву и добился охранной грамоты для большой делегации во главе с братом покойной королевы, советником Стеном Эрикссоном Лейонхуфвудом. В ее состав входили архиепископ Упсальский Лаврентий Петри, епископ Турку Микаэль Агрикола, дворяне Бенгт Гюлта и Кнут Кнутссон Лилли, а также секретарь Олаф Ларссон (впоследствии известный как Стуббе). Переводчиком на русский язык был Бертиль Гёранссон (впоследствии Мьёхунд) из Выборга. Значительное представительство церкви на мирных переговорах вызывает вопросы. В исследованиях даже высказывались предположения, что Швеция готовилась к общему обсуждению вопросов религии с русскими и что это было одной из целей поездки, но вполне вероятно, что такой проект не стоял на повестке дня, а священники были привлечены для того, чтобы подчеркнуть мирные намерения Швеции. Делегация выехала из Выборга зимой на 54 санях, и ее общая численность составляла около 100 человек.

Московский мир 1557 г. – первый из мирных договоров между государствами, о котором удалось узнать в деталях, поскольку существуют архивные материалы обеих сторон переговоров, а некоторые из них даже были опубликованы. Эти материалы позволяют изучить обычаи и дипломатическую практику обеих сторон и более детально исследовать тот огромный контраст, который существовал между ними.

Иногда высказывается мнение, что Агрикола был более снисходителен к русским, чем его современники в целом, и даже говорил по-русски. Это мнение не имеет под собой никаких оснований. В переводе текста, описывающего сексуальные пороки, Агрикола даже перечислил грехи «папы, антихриста и турок» (безбрачие, гомосексуальность и многоженство) в этой области, но добавил «и русских». Это также свидетельствует о том, что он ставит Россию в один ряд с морально предосудительными грешниками. Под грехом русских Агрикола подразумевал содомию.

Переговоры были отмечены одним принципиальным разногласием. В России считали, что Новгород и его наместник – подходящая сторона для заключения договора, хотя, конечно, Москва и ее царь диктовали, на что новгородцы могут согласиться. Переговоры там были бы фиктивными и велись только для того, чтобы уменьшить авторитет шведского короля. Этот факт был известен ранее и сильно раздражал шведов, и Густав Васа в качестве ответной меры именно в июне 1556 г. создал Финляндское герцогство для своего сына Юхана, чтобы установить новый, более низкий уровень переговоров со шведской стороны. Предполагалось, что оно будет иметь примерно такой же статус, как Новгород в России. Этим актом Густав Васа добивался для себя того же высокого положения, что и царь Иван[116].

Действия Густава Васы нашли символическое отражение в письме из герцогства, которое получил Юхан и которое давало Финляндии новый герб. Центральной фигурой на этом гербе является медведь, геральдическое животное северной Финляндии. Слово «Великое герцогство» как обозначение Финляндии также относится к XVI в. – его, по-видимому, впервые употребил Олаф Магнус в своей великой истории 1555 г., но в титулатуре шведского короля оно появилось лишь немного позже, в 1580‐х гг.

Послы пересекли границу на Карельском перешейке в январе 1557 г. и вскоре прибыли в Новгород. Затем произошёл зловещий инцидент: один из слуг миссии, разгневанный тем, что ему не дали продовольствия (о нём позаботились русские), разбил и сжёг икону на стене ночлежного дома, что, по русским представлениям, каралось смертью. Лейонхуфвуд отказался казнить человека, но тот остался в новгородской темнице, ожидая своей участи, которую должен был решить царь. В конце концов, он простил несчастного слугу[117].

21 февраля 1557 г. в Москву прибыла величественная шведская миротворческая миссия с драгоценными дарами для царя и его свиты, а именно: большой жертвенник с богиней победы на нём, несколько кубков и других серебряных вещей и множество шкур чёрных лис и бобров. 24 февраля царь принял их. После вручения даров им устроили трапезу, «где всё было великолепнейшим образом украшено блюдами, напитками, сосудами для питья и прочими сосудами», – говорит Тегель. Затем их «отпустили обратно в их покои, где сам великий князь пришёл с различными мёдами и напитками, которые великий князь прислал им вместе со своими сосудами для питья»[118].

Примечательно, что в Лебедевской летописи сообщается, что царь не принял посольство: «А в посолстве говорили, чтобы королю со царем и великим князем ссылатся, а не с наместники Ноугородцкими, того для и роздор учинился и воина прошла. И царь и великии князь послал к ним с ответом околничего своего Алексея Федоровича Адашева да дьяка Ивана Михайлова, а велел то отмолыти, что государю старины никак не рушивати. Будет похочет Густав король по старине перемирие с Наугородцкими наместники…»[119]

Факт приема послов и торжественного пира подтверждается документом, озаглавленным «Посольство полномочных послов короля Густава Адольфа (sic!) – Стена Ериксона, Лаврентия, Архиепископа Упсальского, Михаила Агриколы, епископа Абоского, «Бентелея Гультя», Кнута Кнутсона и Олофа Лаврентсона для заключения мира с царем Иваном Васильевичем на 40 лет с 7065 по 7105 г.», который опубликован в 129‐м томе Сборника Русского Императорского исторического общества[120].

Причина, по которой царь принял посольство в Москве, вероятно, заключалась в его планах в отношении Ливонии, которые соответствовали его стремлению к завоеваниям. Забегая вперед, следует сказать, что в заключенном 25 марта договоре подтверждалась ранняя практика – в больших делах Густаву списываться с наместником Новгорода, в меньших делах Выборга с властями Корелы и Орешка[121].

Один из менее значительных участников посольства, дворянин из Финляндии Йоаким Флеминг, преподнёс российскому монарху жалкое конское седло из мха. Не ясно, было ли это вызовом дорогостоящему институту дарения или намеренной шуткой. Вероятно, последнее, поскольку серьёзная дипломатия требовала и юмора. Тем не менее идею вызова нельзя полностью отвергать, поскольку Йоаким Флеминг был сыном самого важного человека в Финляндии того времени, канцлера Эрика Флеминга, хотя его положение в посольстве было незначительным из-за молодости[122].

Затем русские отложили переговоры до 9 марта под предлогом Великого поста, поскольку «великий князь постился и жил благочестиво, так