Читать книгу - "Дневник лейтенанта Пехорского - Александр Моисеевич Рапопорт"

В тот вечер немцы страшно напились. Вскоре всех евреев из пекарни удалили, а Отто перевели из Собибура в войсковую часть. Я его уже не застал и не знаю его фамилии. Но за все время существования лагеря он был единственным немцем, кто открыто сочувствовал узникам и бескорыстно продлил жизнь некоторым из них. Поэтому я посчитал нужным написать о нем.　

Другая история, услышанная в те дни от Леона — об эсэсовце, сделавшем еврейскую девушку своей любовницей. Это также единичный случай в Собибуре, всем немцам, а тем более из СС, строго запрещены такого рода контакты. Свое семя они должны тратить на зачатие граждан III рейха, частый отпуск им дают и для этого. Унтер-офицер Питер Колбатц, невысокий коренастый, профессиональный боксер из Берлина, служил в Собибуровском лагере с момента открытия и слыл садистом. Он всегда приходил в барак пьяным, один либо в компании с собутыльником, был буен и непредсказуем, более других склонен к издевательствам и отданию бессмысленных и опасных приказов, которые узники обязаны выполнять с риском для жизни. Например, Колбатц, выбрав жертву, приказывает залезть на самое высокое дерево и прыгнуть оттуда с зонтиком. Так он развлекался в промежутках между основными обязанностями, когда поездов с узниками долго не было. Его приход всегда заканчивался для кого-то смертью или увечьем, после этого он успокаивался и уходил. Узники считали, что Колбатц установил себе «норму» убивать в день, как минимум, одного еврея, и старались избегать его. Помимо встречи эшелонов и отправки людей в 3-й сектор, Колбатц заведовал теплицей, где стояли лампы дневного света и несколько евреев-садовников выращивали ягоды и овощи к столу эсэсовцев. Однажды он привел работать в теплицу красивую 20-летнюю девушку, прибывшую эшелоном из Вены. Работавшие в теплице евреи прозвали ее Венка, своими городскими манерами и западным идишем она отличалась от известных им простушек из польских местечек. Колбатц сделал Венку своей любовницей. На домике, где он жил, висела вывеска «Ласточкино гнездо» — надпись готическим шрифтом на фоне неба с перистыми облаками. О реакции сослуживцев Колбатц думать не желал. Никто из немцев подобных вольностей себе не позволял, убивать евреек они могли, а спать с ними не имели права. Но зная непредсказуемый характер Колбатца, никто не делал ему замечания в том числе старший по званию и должности Штангль. Последствия этих постельных отношений были различны для их участников. Комендант ждал, когда Колбатц уедет в очередной отпуск. После его отъезда Штангль позвонил в Берлин и просил о переводе унтер-офицера Колбатца на новое место службы. И только через две недели, удостоверившись, что Колбатц прибыл в другой лагерь и в Собибур уже не вернется, Штангль поручил своему приятелю Вагнеру покончить в Венкой — проводить ее в 3-й сектор.

Я думал обо всех этих людях, получивших в руки оружие, а с ним и власть над нами, безоружными. Да кто они такие? Возомнившие о себе ничтожества с извращенными наклонностями. В основном бывшие лавочники, средней руки торговцы, взбесившиеся от вседозволенности мелкие буржуа. Получив возможность казнить тысячи людей, а некоторым по собственной прихоти оставлять жизнь, эти карлики почувствовали себя великанами. Сверхчеловечки… При этом никто из них не имел ни военного опыта, ни полученного в бою офицерского звания. В военном отношении все они, на мой взгляд, и ломаного гроша не стоили. Но ничего, скоро они узнают, что такое хорошо разработанная военная операция.　

Вечером 11-го я, как всегда, подошел к женскому бараку и попросил вызвать Люси. Стоя снаружи у входа, слышал, как женщина крикнула на идиш: «Иди, опять твой русский пришел». И как всегда, Люси вышла улыбаясь. Она, как и все узницы, сильно исхудала, но старалась хорошо выглядеть, что, надо сказать, ей удавалось. Держала в порядке одежду, ушивала по фигуре ставшие большими блузки и юбку. Перед тем как выйти ко мне, она перехватывала волосы на лбу яркой лентой, каждый вечер другой — единственное доступное ей украшение. После комплимента ее внешности, я взял Люси за руку и сказал:　

— Скорее всего, зима будет холодной. Завтра же подбери себе и матери мужскую одежду по размерам. Брюки, обязательно теплый свитер, куртку, шапку, зимние ботинки. Обратись к Леону, он поможет. Скажи: я просил.　

Я хотел, чтобы они переоделись перед уходом лес, но сейчас прямо сказать об этом не мог. Не имел права так рисковать.　

Люси слушала улыбаясь. Она восприняла мои слова как шутку, как начало какой-то игры.　

— Что такое? Ты решил нарядить меня мальчиком? Это новость!　

Рассмеялась и долго не могла успокоиться. Я и подумать не мог, что мои слова вызовут такую реакцию.　

На следующий день, вечером 12-го, она вышла ко мне в мужском наряде, который ей почему-то прибавил привлекательности. В кепке набекрень она была похожа на уличного беспризорника, каких я помню по 20-м годам. В тот вечер смеялись мы оба. Я попросил одежду сохранить, но пока не носить.　

— Есть, мой лейтенант, я согласна подчиняться твоим приказам.　

13 октября, двадцать первый день.　

Восстание было назначено на этот день. Он начался, как обычно. В девять через Сойфера я передал команду старшим мастерских раздать намеченным надежным людям ножницы и ножи. Но часов в десять утра произошло непредвиденное — на территорию лагеря прибыли два автомобиля «Хорх». В автомобилях приехали эсэсовцы, которых раньше не видели в Собибуре. Это известие принес Янеку все тот же Сойфер. Он сказал, что гости — семь унтер-офицеров — вместе с местными пошли в столовую. То ли что-то обсуждают, то ли затевают пирушку. Мы попросили посыльного обождать, после чего Янек, Лайтман и я быстро обсудили ситуацию. Немцы еще не приглашены в мастерские. Начинать операцию, когда враг получает неожиданное подкрепление, неразумно. По словам нашего связного, эсэсовцы приехали без рюкзаков и чемоданов, значит, не на службу, а в гости, и сегодня же уедут. Но когда это произойдет, неизвестно. Может быть, сейчас они совещаются о том, как провести ликвидацию узников. Может быть, они приехали ради пьянки и проституток, которых немцы поселили в домике у станции, за оградой лагеря. А может, и с двумя этими целями: совещание, переходящее в попойку с блядями. Судя по всему, им сегодня будет не до примерок. Втроем мы приняли решение перенести восстание на сутки. Янек велел Сойферу побывать в мастерских и с глазу на глаз передать старшему: «Намеченное переносится на завтра». Другой посыльный должен то же самое передать Галлахеру во 2-й сектор. Это нужно было, чтобы