Читать книгу - "Дневник лейтенанта Пехорского - Александр Моисеевич Рапопорт"

моего посыльного, ликвидация должна быть закончена. После этого все узники организованной колонной, сопровождаемой капо, выходят из 2-го сектора и вливаются в общее построение. Перед уходом этой группы в 1-й сектор Энгель должен будет отключить подачу тока на проволоку лагерного ограждения.　

В три мастерские 1-го сектора приглашать немцев будут мальчики-посыльные, время приглашения — в промежутке от 16 до 16.30. Начать нужно с верхушки: с замкоменданта Ноймана и начальника лагерной охраны Грейтшуса.　

В механической мастерской ликвидацию проводить не будем, там, по словам ювелира Шломо, могут быть доносчики из числа немецких или австрийских евреев. Даже если запретить выход из мастерской, они могут поднять шум и привлечь внимание.　

В 15.00 группы нападения прибудут в три мастерские 1-го сектора. С этого момента в мастерские всех впускать, а выпускать только по паролю, чтобы исключить возможность доноса и паники: в мастерских будут работники, не знающие о начале восстания.　

В 16.30 все или большинство эсэсовцев должны быть ликвидированы, за исключением тех, кому повезло находиться в Норд-лагере и за пределами Собибура. В 16.45 капо Бжецкий дает сигнал на общее построение. Охрана из вахманов находится на вышках и пока ничего не подозревает. Я объявляю всем собравшимся о начале восстания, о том, что большинство немцев убиты и что, не вызывая подозрения охраны, мы организованно отправляемся на штурм центральных ворот лагеря. Бжецкий переводит мои слова на польский, Лайтман— на идиш и на немецкий.　

Во главе колонны становятся красноармейцы, первым рядам раздаем ножницы для перерезания проволоки. После этого мы колонной идем к центральным воротам, по пути «пятерка» Вайцена выходит из колонны, нападает на склад оружия и раздает оружие всем, кто умеет им пользоваться. С этого момента вахманам на вышках становится понятно, что в лагере восстание. Возможна стрельба из пулеметов, расположенных на вышках. Группа снайперов во главе с Цыбульским и Шубаевым старается подавить пулеметные точки. Группа во главе с Вайценом и Ицковичем возглавляет нападение на охрану лагерных ворот. Группа во главе с Ефимом Литвиновским перерезает проволочное ограждение за домами эсэсовцев, так как этот участок ограждения, скорее всего, не заминирован. Если не удастся прорыв у центральных ворот, возможен будет отход на этом участке.　

Возможность переодеть несколько человек в одежду вахманов, якобы сопровождающих колонну к воротам, мы отвергли. Исчезновение формы будет обнаружено и вызовет подозрения, а шить ее нет времени.　

Решено было заготовить брус и утром в день восстания сбить лестницы для штурма трехметровых проволочных ограждений, до обеда сложить их за стеной столярной мастерской, ближайшей к проволоке. Под тяжестью лестниц с людьми проволока должна обрушиться. Решено также приготовить доски для устройства проходов в заминированной полосе шириной между 2-м и 3-м ограждением. Доски нужно бросать перед собой, от их тяжести взрыватель противопехотной мины должен сработать.　

Скорое наступление сумерек помешает погоне, а она, скорее всего, будет организована. День восстания мы запланировали на 13 октября.　

11 октября — 12 октября, дни девятнадцатый и двадцатый.　

Я не знаю, для кого пишу этот дневник. Опубликовать его вряд ли удастся, все, побывавшие в плену, находятся под подозрением, стойкость пленника и побег не считаются геройством. Может быть, я пишу это для своих жены и дочери, если останусь жив и отыщу их и если они живы после двух оккупаций Ростова в 41-м и 42-м годах, или для своего внука, если у дочери когда-нибудь родится сын и если эти записки сохранятся и дойдут до него. Если, если, если…　

Для меня и 11, и 12 октября были целиком заполнены подготовкой, беседами с людьми, намеченными в группы ликвидации, уточнением деталей с Лайтманом и Галлахером. Но говорили мы и о посторонних вещах. Леон рассказал нам историю о «хорошем эсэсовце». Когда летом 42-го года Галлахер оказался в Собибуре, начальником пекарни работал немец по имени Отто, носивший форму унтершарфюрера СС, чин его соответствовал унтер-офицеру вермахта, а по-нашему — старшина или старший сержант. Это был совсем не военный человек лет сорока пяти, пекарь по профессии, полноватый, круглолицый и румяный, каким и должен быть настоящий пекарь. Своим отношением к узникам он настолько отличался от других немцев, что непонятно было, как он вообще оказался в СС. Возможно, его призвали, как специалиста, не спрашивая согласия, «оказали честь», и он уже не мог отказаться. Со своими подчиненными (в пекарне работали евреи) он разговаривал без агрессии, не как с юде», а как с такими же пекарями, как он. Никто никогда не видел его с плетью ни в руке, ни за голенищем сапога. Пекарня ежедневно давала хлеб трех видов: пшеничный и ржаной — на столы эсэсовцев и вахманов, а также серый хлеб из зерна низких сортов для узников. Отто хорошо справлялся с работой начальника пекарни, но эсэсовцы явно не принимали его за своего, смеялись и называли «наш мягкий пекарь». В одном из эшелонов приехали хлебопеки из Берлина, Вагнер и Френцель предложили Отто отобрать нужных людей, и он тогда спас от газовой камеры всех пекарей, их было больше, чем необходимо для лагерной пекарни. После приезда в Собибур с инспекцией коменданта Майданека всех евреев убрали из кухни, готовившей для немцев и вахманов. Но о пекарне комендант Майданека ничего не сказал, это позволило Отто «не заметить» его рекомендацию, евреи-пекари продолжили работать. Наконец, в Собибур в сопровождении высоких чинов СС приехал Гиммлер (о чем я уже упоминал, Леон к этому событию возвращался неоднократно). Для гостей устроили показательное уничтожение 300 женщин, дожидавшихся казни в железнодорожном вагоне на территории 1-го сектора. Комиссии показали все этапы: построение перед вагоном, сдача ручной клади, раздевание, стрижка наголо, проход обнаженных по коридору из колючей проволоки, вход в душевые. Дальнейшее они наблюдали на крыше через стекла иллюминаторов. После этого удовлетворенный Гиммлер повысил в звании руководившего бойней Ноймана с унтера до лейтенанта, участвовавшему в акции Вагнеру пожаловал фельдфебеля, а Френцелю вручил наградной кинжал. Местные надеялись, что гости с ними отобедают, столы были уже накрыты. Направляясь к офицерской столовой, Гиммлер неожиданно проявил интерес к оказавшейся по пути пекарне, дернул дверь, вбежал внутрь, «свита» последовала за ним. Внутри от увидели то, чего не ожидали, — евреев. Немая сцена: эсэсовцы в черных плащах и пекари-евреи в белой муке смотрят друг на друга. Взбешенный Гиммлер выбежав из пекарни, спросил коменданта Рейсхлейтнера: «Вы любите еврейский хлеб?» Это следовало понимать как оскорбление. Свернув с дороги, ведущей в столовую, глава СС направился к своему автомобилю, свита — за ним. Рейсхлейтнер с компанией остолбенели. Шоферы спешно завели