Читать книгу - "По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский"

к плечу, боролись против захватчиков. И не только борьба — близкое уже восстановление мирной советской жизни в этих местах тоже являлось общей нашей заботой. Пора предоставить в распоряжение обкома товарищей, которые до войны работали на Волыни в партийных и советских органах. Их было немало, надо было установить, кто и где, и, прежде чем снимать их, подыскать им замену.　

Кроме того, всех пожилых партизан и женщин надо было подготовлять к отправке в свои районы по мере их освобождения.　

Разговор этот, начатый в штабе, продолжался и после, когда мы с Алексеем Федоровичем пошли осматривать наше хозяйство. А часам к пяти вечера хозяйственный Анищенко устроил в честь гостей нечто вроде банкета.　

За столом я представил гостю его однофамильца — Николая Петровича, и Алексей Федорович, помнится, шутливо сказал:　

— Еще один Федоров. Да, боевая это фамилия.　

А когда гости собрались уезжать, мы с Алексеем Федоровичем в память о нашей боевой дружбе обменялись маузерами.　

* * *　

На следующий день мы с Каплуном и Маланиным поехали в Лобное, чтобы продолжить переговоры с Федоровым-Черниговским, а заодно и ознакомиться с его хозяйством. Кстати сказать, ознакомление с работой соседей вызывалось не простым любопытством, оно имело чисто практическую, я бы сказал, учебную цель: не имея никаких руководств по своей специальности, мы старались освоить опыт соседей. И чем шире становился размах нашей работы, чем сложнее становились ее условия, тем нужнее был этот обмен опытом.　

Поехали. На полпути встретились сани. И вдруг:　

— Стой!　

Остановились. Поднимаемся, оглядываемся. Из встречных саней выскочил широкоплечий человек с приметной раздвоенной, как ее называют, заячьей губой.　

— Товарищ Бринский, хиба ж вы не узнаете? — и, не давая времени для ответа, сам напомнил: — Шишмарев, бывший секретарь партячейки четвертого эскадрона.　

Я не мог не узнать однополчанина. Когда он был секретарем эскадронной ячейки, я был секретарем партбюро в Белоглинском полку.　

Обнялись.　

— Значит, вы теперь у Федорова?　

— У Федорова. Командую взводом. Да у нас тут еще шестеро белоглинцев… Вы к Алексею Федоровичу? Ну, там, неверно, встретите… Помните, Федька работал в оружейной мастерской — еще стрелял хорошо?.. Вот его… И потом еще этот…　

Я перебил:　

— А вы сейчас куда?　

— Задание. К Ковелю…　

…Лобное — крохотный хуторок, затерянный в лесу, и никакому штабу в нем не уместиться бы, но партизаны построили целый городок, в котором располагались и обком, и командование партизанским движением Волыни со всеми своими учреждениями и службами, и довольно многочисленные боевые подразделения. Если раньше партизаны выбирали такие хутора именно потому, что к ним по болотному бездорожью нельзя было подобраться, то теперь и дорогу устроили прекрасную — гать километра на два через болото.　

Алексей Федорович к моему приезду уже подготовил список людей, которых мы должны передать ему в первую очередь. В нем стояли фамилии Мартынюка, Бабича, Самчука, Лаховского, Пономарчука, Филюка, Дышко и других — всего человек пятьдесят, и все боевые, заслуженные партизаны. Жалко было расставаться с ними — ведь нам еще немало боев предстояло в Волынской области, но что же поделаешь? — приходилось соглашаться. И даже приходилось торопиться с этим делом, потому что при обкоме готовился семинар для работников, которые будут восстанавливать в этих районах советскую　жизнь. Не могли мы отдать только Анищенко — командира первой бригады (к слову сказать, не местного жителя), Мартынюка, возглавлявшего спецотряд под Луцком, да Филюка, назначенного командиром группы в отряде «Третьего Федорова». Отряд этот уходил на запад, и Филюк, хорошо знающий те места и польский язык, был незаменим. Тут уж Алексею Федоровичу пришлось пойти на уступку.　

Не менее серьезно пришлось говорить и о партийной работе — ведь Федоров был не просто «сильным соседом», как называл его Кратюк, но и секретарем подпольного обкома. Теперь, когда все наше соединение вместе со штабом дислоцировалось на Волыни, все партийные дела надо было согласовывать и утверждать здесь. В первую очередь это касалось приема в партию и восстановления в партии. Партийный комитет нашего соединения (секретарь Маланин) создан был еще в октябре 1943 года, но только теперь, на Волыни, по указанию Алексея Федоровича, начался разбор заявлений. Бюро обкома утверждало решения.　

Излишне объяснять, как это было жизненно необходимо. Ведь за два с половиной года борьбы мы не приняли в партию ни одного из тех героев, из тех беспартийных большевиков, которые сражались бок о бок с нами. А тут за два месяца (январь и февраль) приняли более пятнадцати человек. Кстати сказать, в числе их был и Перевышко.　

Многим во вражеском тылу не удалось сберечь партийные документы; с этими товарищами приходилось разбираться особо, учитывая всю сложность и трудность обстановки. Бюро обкома подтвердило партийность Каплуна, Гончарука, Парахина и других.　

Вновь принятым и восстановленным в партии товарищам билеты не выдавались: они должны были получить их после освобождения этих районов. Но, по согласованию с обкомом, выдавались справки.　

Помнится, как приехал в наш лагерь Каплун после заседания бюро обкома, на котором разбиралось его дело. Маланин сразу же написал ему справку, и Степан Павлович зашел ко мне, чтобы поделиться радостью.　

— Вот глядите!　

И я прочитал:　

«СПРАВКА　

Дана тов. Каплуну С. П. в том, что на заседании подпольного Волынского обкома КП(б)У от 24.I.44 была подтверждена партийность со старым его партстажем с декабря 1931 года, что и удостоверяется.　

Секретарь Комитета В КП (б) Партизанского соединения особого назначения (МАЛАНИН)».

— Как с плеч гора! — вздохнул Степан Павлович, аккуратно складывая бумажку и пряча ее в левый нагрудный карман. И мне показалось, что глаза у него стали моложе и лицо посветлело.　

Конечно, это было значительно позднее, но в беседе с А. Ф. Федоровым, о которой я сейчас рассказываю, был установлен порядок этой работы.　

Во второй половине дня хозяин решил показать нам свое хозяйство — и его стоило посмотреть. В Лобном было, кажется, все, что только может понадобиться партизанам. Не говоря уже о жилье, конюшнях, пекарне и кухнях, был там хорошо оборудованный радиоузел, была типография, регулярно выпускавшая патриотические и антифашистские листовки, были самые разнообразные мастерские: оружейная, плотницкая, сапожная, шорная, швейная. Партизаны все могли делать для себя сами, вплоть до саней и телег. Даже лыжи изготовлялись в особой мастерской — аккуратные лыжи, пожалуй не хуже динамовских. Деготь партизаны гнали тоже сами. А в лобненском госпитале, достаточно вместительном и снабженном всем, что требуется, лежали и партизаны нашей первой бригады: как всегда бывает в боевых условиях, сосед помогал соседу.　

Встретил я в Лобном и