Читать книгу - "Столетняя война - Жан Фавье"

Значит ли это, что Карл V не набирал иностранных солдат? Конечно, среди арбалетчиков уроженцы королевства встречались редко. Арбалетчики бывали пьемонтцами или тосканцами, провансальцами или лотарингцами, каталонцами или кастильцами и даже немцами. И прежде всего генуэзцами под началом капитанов, носивших фамилии Гримальди, Спинола, Дориа. Было и несколько компаний, конные латники которых — во всяком случае отчасти, ведь военная среда редко была однородной, — собрались со всех концов христианского мира: несколько немцев, несколько шотландцев, несколько валлийцев. Здесь можно было встретить кого угодно, от принца в изгнании до последнего рейтара, и каждый случай был уникальным. Например, случаи графа Энрике Трастамарского или знатного валлийца Оуэна Лаугоха.

Мы уже упоминали его под именем, которое ему дали французы — Оуэн Уэльсский, когда они не называли его просто Ивен. Оуэн был племянником последнего из независимых князей Уэльса, Ллевелина, и в армию Валуа еще при Филиппе VI его привела старинная ненависть к англичанам. Он был из тех, кого англичане не смогли взять в плен при Пуатье. Одно время князь Оуэн отводил душу, воюя в других местах, и несколько раз нанимался на службу в Италии. Но он вернулся, едва услышав, что снова будут убивать англичан. Ему удалось убедить Карла V, что высадка десанта в Англии возможна. Он захватил Гернси, в результате пропустив бой при Ла-Рошели. Он проведет много сражений, пока его не убьют в 1378 г. во время осады Мортаня.

Были главные силы армии, в которые входили конные латники и находящиеся при них слуги и сержанты. Были стрелки (hommes de trait), стрелявшие, вместо того чтобы рубить или колоть: они составляли отдельный корпус, которым командовали свои капитаны и коннетабли — специалисты, а не принцы, — находившиеся под началом командира арбалетчиков Юга де Шатийона. У стрелков было мало общего с латниками. Зато много с моряками: сходное происхождение, тот же тип вербовки, похожее жалованье, даже отдельное место в тактических построениях. Впрочем, разве одно только присутствие арбалетчиков на судне не превращало его, как правило, в военный корабль?

И потом, была артиллерия; в первых боях Столетней войны она участвовала только для шумового эффекта, но она найдет себе применение при осадах. Огнестрельная артиллерия здесь соперничала с прежними осадными машинами — баллистами и требюше, которые еще долго можно было видеть у подножия стен осажденных крепостей. Но пушка имела преимущество как оружие, способное пробивать бреши в стенах и подрывать сопротивление горожан, ломая стены домов. Стреляя в другом направлении, она рушила осадные башни, громила военные лагеря. Она топила корабли, разрушала мосты, перекрывала дороги.

Уже во времена Дюгеклена было невозможно предпринять осаду без нескольких «огнестрельных камнеметов», метавших ядра весом в двадцать-сорок фунтов, и даже отдельных тяжелых орудий, способных метать глыбы по сто или двести фунтов. Литейщики Парижа, Кана или Сен-Ло могли изготовить орудие любого типа, любого калибра. В том числе чудовищные, весившие больше тонны и стоившие, как целый гарнизон. Большинство этих «огненных жерл» стреляло на короткое расстояние ядрами диаметром в дюйм или два, не наносившими значительного ущерба; ничего странного, что многие стратеги пока предпочитали осадные машины рычажного либо пружинного типа и катапульты, которые метали просто каменные глыбы, не нуждались в проверке калибра и никогда не взрывались, убивая собственную прислугу.

Все это в годы отвоевания, которые были и годами неослабных финансовых усилий, обходилось королю от шестисот до восьмисот тысяч ливров в год. Но Карл V не забывал упрека, который столько раз делали его деду и отцу: ресурсы, предназначенные для войны, надо тратить на войну. Он знал, что первая задача, которую в свое время ставили перед собой реформаторские Штаты, состояла в том, чтобы от имени податного населения взять в свои руки использование денег, выделенных на оборону. Растрата средств, полученных от сбора налога, и задержка жалованья столь же закономерно приводят к мятежам, как и к поражениям. И Карл V ввел целый институт военных казначеев, обязанных обеспечивать на самом театре военных действий регулярную оплату войск.

Дошли и до того, что стали систематически выплачивать аванс, пока что ограниченного размера; этого солдатского «pret» во многих случаях хватало, чтобы во время похода наемник не искал лучшего места.

Так, например, рыцарь Гильом де Борд, служивший со своей компанией с 1 ноября 1369 г. по 1 марта 1370 г., во время службы по контракту получил 12 212 ливров из 14 137, которые ему причитались, то есть 87 %, а в течение следующего месяца — остальное. Через десять лет за службу в Лангедоке в течение лета 1380 г. капитан Колар д'Эстутвиль тоже получил 86 % своего жалованья до окончания кампании. Подобные цифры характеризуют королевскую волю. Они позволяют догадаться о моральном духе войск.

Карл V не только дал Франции армию, регулярно оплачиваемую, а значит, боеспособную. Он вновь упрочил политическую ситуацию, подорванную за двадцать лет скверным правлением Филиппа VI и Иоанна Доброго. Больше не было речи о том, чтобы в обороне какую бы то ни было роль играли представители Генеральных штатов, вся та система, которую ввели в 1355 г. и главным элементом которой были «делегаты». Если король взял в свои руки рекрутирование компаний, то он же организовал и контролировал выплату жалованья. С тех пор в деле восстановления королевства, разрушенного в 1360 г., все зависело от него.

Наступление французов

Задуманное в основном было осуществлено за четыре года. Еще до того, как официально объявили войну и пока Ланкастер тратил силы на разорение пикардийских крестьян, Людовик Анжуйский в начале 1369 г. предпринял наступление, заняв восточную часть княжества Аквитании — Руэрг, Керси, часть Перигора и Ажене. Это было не очень трудно — эти края в основном плохо восприняли и переносили английское владычество. Город Монтобан, чему способствовало присутствие Чандоса, сопротивлялся до августа. Город Мило долго колебался: консулы придирались к правам Карла V, совещались с юристами, торговались о своем переходе на сторону французов. Бурдей и Ла-Рок-Вальзерг пришлось брать приступом. Но в большинстве случаев солдатам французского короля открывали ворота. Родез и Перигё были заняты без боя, Нажак сдался, Каор — и вслед за Каором весь Керси — внял страстной проповеди архиепископа Тулузского Жоффруа де Вейроля.

Действовавший на севере герцог Беррийский был не из тех, кто энергично делает свое дело. Французы взяли Ла-Рош-Позе и потеряли Ла-Рош-сюр-Йон. Виконт де Рошешуар сдал свой замок, и был занят Шалюссе в Лимузене, но Чандос совершил набег до самого Анжу. Перспективы здесь были неопределенными.

Зато на юго-западе натиск Арманьяка уже позволил французам вторгнуться в пределы Гаскони. В руки короля Франции перешли Лектур, Овиллар, Флёранс, Кондом, как и старинный город Оз, о котором еще помнили, что во времена Меровингов он был резиденцией архиепископа.

Кампания 1370 г. имела решающее значение. Каждая сторона предприняла существенные усилия: англичане — спешно прислав Ланкастера с подкреплениями (в июле он соединился с Черным принцем), король Франции — направив в помощь своим братьям Дюгеклена, которого он вновь задорого нанял. В обоих случаях это были блистательные помощники, но Ланкастер должен был заменить больного (Черный принц вернется в Англию), в то время как Дюгеклен просто повысил маневренность французов, сначала сменив герцога Анжуйского на Гаронне, а потом поддержав герцога Беррийского, взяв на себя Лимузен, пока брат короля сражался в Пуату.