Читать книгу - "Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков"

Когда они перешли границы лесного участка, то Витю слегка зашатало. Хоть он и не подал виду. У него порой возникали мысли вернуться именно сюда. Где его укусили. Он с содроганием вспоминал этот вой, за которым следовало лишь одно — смерть. Желтые глаза ликана, ведомые лишь желанием убивать. И ведь только счастливое стечение обстоятельств, а, если точнее, своевременное появление Макса, спасло ему жизнь. Почему госпожа Судьба распорядилась дать именно ему лишние дни жизни? Настя о чем-то разговаривала, но Витя, к удивлению для самого себя, не мог физически себя заставить ее слушать. В голове все стоял хруст снега, рычание и адская боль…

Вид Настиного дома немного привел его в чувства. Ему снова вспомнился чай, который делала ее мама. Так его сейчас захотелось.

— Спасибо, что проводил, — улыбнулась она.

— Да нет проблем, — пожал плечами он. — Я бы и не отпустил тебя одну в такое время.

— Правда?

— Конечно! Ведь если с тобой бы что-то случилось, я бы… не простил себе.

Их взгляды встретились. Второй раз за вечер. Быть может в иных обстоятельствах Витя и промолчал бы. Но вся эта недосказанность буквально рвала его на части:

— Насть, я… Я… Я думал, что у меня получится, но я так и не смог… Прости меня, пожалуйста. Ты хотела знать ответ на свой вопрос? Что ж, вот он — я до сих пор люблю тебя. Хоть и старался убедить себя в обратном. Каждый раз, когда я вижу тебя, то у меня все сгорает внутри к чертовой матери. Я не знаю, как все это описать…

Она лишь приложила палец к его губам. Добродушно улыбалась. Ну вот, финиш. Сейчас она скажет, что они друзья и бла-бла-бла. Пусть так. Но к черту недосказанность!

Но стояла тишина. А затем — поцелуй. Которого он ждал почти два года. Витя даже не понимал, какие эмоции испытывает в этот момент. Таких слов просто элементарно не существовало в природе. Лишь сердце выделывало бешеные кульбиты.

— Увидимся в понедельник, — шепнула Настя.

— Так, подожди, мы теперь… — Витя прекрасно осознавал, что выглядит это глупо. Но что он мог поделать?

Но та лишь снова жестом сказала ему, что пока лучше остановиться. Пока только так. И никак иначе.

Ее образ исчез. А Витя в шоковом состоянии развернулся и, пиная снег, пошел домой. А затем пустился чуть ли не в пляс. Почти два чертовых года! И вот он, наконец, смог почувствовать тепло ее губ. Таких желанных и манящих. Хотелось прыгать и кричать от радости. Хотелось… превратиться? Почему бы и нет?

Ликан рвался наружу. Но сознание было кристально чистым. На ходу сбросив парку и кое-как повесив ее на ближайший сучок, ратуя на то, что ее в такое время никто не стащит, Витя нырнул в лес, где поддался зверю.

Превращение было фактически безболезненным. А ясность ума дала подростку впервые почувствовать настоящую силу его нового тела. Оно было невероятно мощным. Витя чувствовал себя сейчас способным фактически на все. Он никогда не ощущал себя таким живым, таким свободным. Крепкие ноги оборотня, будто две стальные пружины, позволяли не просто бежать, а фактически парить над снегом, ловко перепрыгивая громадные сугробы.

Он не чувствовал расстояния. Волк гнал его вперед, сквозь этот холодный воздух, густой и влажный от запахов. Они оба были счастливы. И оба хотели одного — быть в постоянном движении. Нюхать. Исследовать. То, что Витя чувствовал в лесу в теле человека не шло ни в какое сравнение с тем, что он ощущал сейчас. Он чувствовал каждое животное. В ста метрах от него был заяц. Где-то вдалеке — пара лосей мирно прогуливаются. Витя замер на месте, пытаясь вдохнуть в себя каждую частичку запаха ночного леса.

Он все четче осознавал, что быть ликаном — действительно дар. А не проклятие. То, что позволяет открыться твоему естеству. Почувствовать близость с природой. Быть одним целым. Знать ее. Использовать ее. Понимать. А бушующие внутри волчьего тела сила и энергия лишь разжигали огонь любопытства и желания двигаться дальше. В голове все мысли заняло что-то куда более высокое, чем простые человеческие потребности. И это было далеко не желание убивать. А просто желание жить. Несмотря ни на что. Потому что жизнь казалась по-настоящему прекрасной.

Он выбежал на небольших размеров полянку, когда в нос ударил смутно знакомый запах. Витя обернулся в сторону его источника. И непроизвольно зарычал. Что-то было неправильное в этом, что-то…

Свист.

Взрыв.

Витя зажмурился. В ушах звенело. Он чувствовал, как оттуда струйками потекла кровь. Он попытался открыть глаза, но они не слушались. Он потерялся в пространстве. Отчаянно заревев, он попытался найти выход из этой незримой ловушки, но все было тщетно. Тело ликана беспомощно упало на снег. А сам он начал чувствовать, что превращается назад в человека. Витя мог слышать какие-то голоса, но не мог ничего разобрать.

И тут его подхватили. Резко. Куда-то поволокли. И снова бросили, будто тряпичную куклу. Витя не понимал, что происходит.

— Черт, дебил малолетний! — голос был знакомый. Глаза… Нужно открыть глаза!

Не без усилия, но Витя все же смог хотя бы немного увидеть происходящее. Над ним кто-то стоял. Кто-то в смутно знакомом сером пальто…

— Я тебе что говорил? Не высовывайся! — злобно шипел Макс. — Тебе дико повезло, что я узнал запах твоих шмоток на дереве! Они тебя видели… Твою мать! Сиди тихо, я все улажу. И я сейчас не шучу нихрена — если ты хоть пикнешь, то сдохнешь!

— Кто… Кто меня увидел? — прошептал обессиленный Витя.

— Охотники! — сквозь зубы рыкнул Макс. — Все, заткнулся, живо!

Под таким натиском Витя будто еще больше скукожился в размерах. Охотники? Что за охотники? О чем он говорит? Макс тем временем, слегка расправив пальто, вышел из кустов, манерно приподняв руки:

— Воу-воу, господа! Я, конечно, понимаю, что стрела есть — ума не надо, но давайте не будем нагнетать взаимоотношения с общиной!

Их было четверо. Один из них сделал предупреждающий жест рукой:

— Не стрелять! Это не наша цель. Я вроде просил Игоря, чтоб он держал своих волков сегодня под присмотром. Жить надоело?

— Мой отец может и имеет какую-то власть над другими, но точно не надо мной, — скрестил руки на груди Макс.

— Так значит, ты его сын? Он упоминал о тебе. Приятно познакомиться, — Константин Соколов не без толики отвращения протянул ликану руку.

— Зря стараешься быть вежливым, мужик, — усмехнулся Макс, оставив жест