Читать книгу - "Восставшие из ада - Питер Эткинс"

Ленни - жулика или нет - могла быть лишь одна причина звонить: он собирался предложить доступ к неотредактированной копии, к настоящим "Узникам преисподней". Он подумал, не так ли чувствуют себя только что подсевшие наркоманы, когда получают первый звонок от своего дилера. Ведь именно таким он и был, понял Джек. Попал на крючок. Подсел с того самого момента, как впервые увидел кадр и ощутил опьяняющий прилив от разрешения взглянуть на запретное.

Джек не сомневался, что на этот раз удовольствие обойдется ему недешево. Разве не так всегда с наркоманами и дилерами? Но ему было все равно. Он опустошил бы свой гребанный сберегательный счет, если бы от него этого потребовали. Он хотел увидеть больше. Он хотел увидеть, хотел узнать. "Ради жажды познать то, что не должно быть познано", - подумал он, вспомнив навязчивую мантру Доктора Коппелиуса.

Но Ленни даже не заикнулся о деньгах.

- Ты вроде... интересуешься, - сказал он, словно этого было достаточно.

- Ну, да, - ответил Джек. Потому что, типа, так и было. А что еще он мог сказать?

Ленни молчал. Будто ждал, когда Джек сам спросит, и наслаждался паузой.

- Ты сказал, что фильм был не так хорош, как оригинал, - наконец сумел выдать Джек, но в ответ снова тишина. - Той ночью. - Только дыхание Ленни в трубке. - Под дождем. - Он сам не понял, какого хрена брякнул про дождь.

- Я дам тебе адрес, Джек, - наконец произнес Ленни. - Это частный адрес, и я не хочу, чтобы ты его записывал. По рукам?

Джек ответил, что да, его все устраивает, и Ленни продиктовал адрес. Джек повторил, Ленни сказал, что встретит его через полчаса, и бросил трубку.

Дорога заняла всего двадцать минут - неожиданно без пробок - и Джек несколько раз объехал квартал, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливым. Это был паршивый многоквартирный дом на Франклин-стрит, одна из четырех коробок, расположенных поверх еще четырех, с огражденными перилами дорожками, проходящими мимо всех входных дверей, как будто это место хотело стать мотелем, но было слишком обдолбанным, чтобы построить гребаный вестибюль.

Джек постучал костяшками пальцев по третьей двери верхнего этажа - звонок не работал, что не удивительно, - Ленни открыл и провел его внутрь. В кресле La-Z-Boy[30], с ногами, укутанными одеялом, сидел старик и улыбался Джеку с каким-то смутным восторгом, словно уже не мог вспомнить, встречался ли с кем-то прежде, но предпочитал ошибаться в сторону предположения, что да. Очень старый. Как будто, перешагнул столетний рубеж или вот-вот собирался это сделать.

- Привет, - сказал Джек, отвечая улыбкой. На этом общение, похоже, закончилось: Ленни уже взялся за ручку двери единственной другой комнаты в квартире. - Сюда, - произнес он, выждав, пока Джек практически вплотную подойдет к двери, и только после этого осторожно толкнул ее и отступил назад, чтобы пропустить Джека внутрь.

Ленни не последовал за ним. - Мы предоставим тебе немного уединения, - сказал он. А в тот момент, когда дверь уже закрывалась, Джек заметил, как он полуобернулся к старику. - Приготовить тебе чай, Дэвид? - прозвучало как раз перед тем, как дверь захлопнулась.

Комната вовсе не была темной, хотя свет от трех покрытых грязью лампочек в потолочном плафоне был тускло-желтым с тошнотворным оттенком. Видимо, когда-то здесь планировали спальню, но теперь помещение служило другой цели и не обременялось ни мебелью, ни людьми.

Но пустым оно не было.

На этот раз проектора не было, потому что он не был нужен. Джека привели сюда не ради фильма. Ленни говорил не о пленке, необрезанной или какой-либо еще. Упоминая "настоящую вещь", он имел в виду именно его.

Он имел в виду Кабинет.

Тот стоял в центре комнаты, выглядя удивительно монументально для предмета, созданного более семидесяти пяти лет назад для низкобюджетного кино. Состояние тоже радовало: лишь кое-где на узорчатой латунной филигранной отделке проступали ржавые пятна - следы времени.

Если Ленни запер дверь снаружи, Джек не услышал этого. Из-за мелодии в ритме вальса в минорном ключе, зазвучавшей откуда-то изнутри Кабинета - механической и болезненно-мучительной, словно она вырывалась из музыкальной шкатулки, сделанной из бритв и костей.

Дверь Кабинета со скрипом медленно открылась.

И наружу вышла Элис Лавендер.

Она по-прежнему была прекрасна, ничуть не изменившись по сравнению с тем, что, должно быть, видели зрители почти восемьдесят лет назад. По крайней мере, она не изменилась по возрасту. Но Кабинет сделал свое дело, и ее трансмутация давно завершилась.

Кукольная девочка, с бледным, пересеченным грубыми швами личиком, лишенным всякого выражения, и черными мраморными глазами, поблескивавшими лишь отраженным светом, двинулась к Джеку с механической грацией. Ее голова ритмично покачивалась из стороны в сторону, как тикающие часы, а стройные конечности звучно щелкали при каждом автоматическом шаге.

Пальцы ее левой руки один за другим, с хрустом, раскрылись, когда она протянула руку Джеку.

Не с угрозой.

В ужасающем приглашении.

Переход от первоначальной тьмы внутреннего пространства Кабинета к адскому свету, бесконечно льющимся из огромных и далеких печей, был тягуче-плавным. Только что Джек был в одном месте - и затем оказался в другом.

Он не мог сказать, когда Элис отпустила его руку.

- Добро пожаловать, - произнес Доктор, поворачивая руки, чтобы показать Джеку свои ладони и страшные орудия, распустившиеся из ужасных стигматов. - Пора поиграть.

Конрад Уильямс

Холод

Декабрьский снег с дождем, Шудехилл[31], Манчестер. Шесть вечера. Температура падала. Иисус плакал. О том, что мы творим. О том, во что превращаемся.

- Нет, Симмондс, не хочу я еще одной сраной чашки кофе. Свяжись с Арли[32], выясни, когда уже наконец криминалисты привезут свои палатки и оборудование. Да и разберись с оцеплением. Тут уже двое репортеров из "Вечерних новостей" шастают вокруг нашей мясной нарезки, как стервятники над падалью. Ну же, выполняй свои гребаные обязанности.

Рейчел Биддефорд. Вторая жертва за этот месяц. Очевидно, дело рук того же самого "Джо". Гнусный ублюдок. Его ДНК не числится в нашей базе. Похоже, только начинает. Знает человеческую анатомию как свои пять пальцев. Работник больницы? Студент-медик?

Нейлоновые путы на запястьях и лодыжках. Наносит глубокие раны режущим предметом. Ищет внутренние вены. Перерезает яремную вену. Зачем он так делает? Почему не артерию, чтобы быстро со всем покончить? Но нет. Выбирает медленный способ, видите ли. Хочет, чтобы жертвы оставались в сознании. Желает, чтобы они смотрели на него, пока он мастурбирует.

Венозный человек. Тщеславный человек[33].

После наступления смерти - профессиональный Y-образный разрез. Все - с хирургической точностью. И что