Читать книгу - "Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 10 - Евгения Владимировна Потапова"

с солеными огурцами и помидорами, миску с квашенной капустой, банку с килькой в томатном соусе и вилки. Все это свалила в пакет и поскакала на улицу.

— Мама, ты куда? — выглянула из своей комнаты Катя.

— А там у нас с Матреной пикник.

— На холоде, в грязи и под дождем?

— Ничего ты не понимаешь, — отмахнулась я от нее.

Народ уже сидел в моем «крокодильчике» и трескал бутерброды с салом. Скорее всего, не просто так, а закусывал, ибо щеки Матрены порозовели, и глаза задорно поблескивали.

— Уже пьете без меня? — сердито спросила я.

— Мы дегустировали, — ответила она и хихикнула, — А то вдруг там обычная вода. С Коловерши станется, может и не такое подсунуть.

— Угу, таракана там, или бабочек в сахарнице, или еще чего веселого, — кивнула я, — Вы, как я вижу, решили переместиться в мое авто.

— Как-то некомфортно сидеть на лавке в такую погоду, — сказала Матрена, — Этим-то пофиг, лишь бы выпить на халяву, а я уже старенькая, у меня косточки мерзнут, а потом еще вечером ломить будут.

— Ладно уж, сидите, — разрешила я.

Мне тоже налили немного горилки в стакан. Исмаил открыл соленые огурцы. Шелби вскрыл когтем консервную банку с килькой, подцепил одну рыбку и отправил ее в рот.

— Эх, все равно не то. Какая раньше килечка была в томатном соусе. А это вот что за непонятная розовая жижа с привкусом обойного клейстера? Типа томат. А зачем туда крахмал кладут? Мне обои клеить не надо, кисель из помидор я не понимаю, — принялся он ворчать.

— Ешь лучше огурцы соленые, — захрустел ими Исмаил, — у Агнеты они зачетные. Вот знаешь, при ней я себя человеком почувствовал. Вот ко мне так относились только тогда, когда я попал в защитники к первому человеку. Вот он меня уважал и боготворил, и его сын так же ко мне относился, а вот внук хуже, а его ребенок вообще про меня забыл.

— А почему ты от них ушел? — спросила я, уплетая бутерброд с салом и соленым огурцом.

— Не видел смысла. Они про меня забыли, все время жаловались и хулили, и я ушел, — пожал он плечами.

— А меня всегда боялись, — ухмыльнулся Шелби, — хотя некоторые думали, что мной управляют, но потом горько жалели об этом.

— Угу, а некоторые и не жалели, ибо уже были мертвы.

— Точно, ну давайте за них, не чокаясь, — поднял свой стакан Томас.

— Пусть земля им будет пухом, — сказала я.

— Неа, лучше гранитной плитой, — заржал Шелби. — Чтобы не вылезли.

— Кстати, чего с Леськой делать будем?

— Уперли ее? — спросил он.

— Угу, — кивнула я.

— Ну и фиг с ней.

— Так как бы мы не привычные, чтобы у нас просто так людей воровали.

— Может, это ловушка, — хряпнул свою порцию горилки Шелби, — вот ты сейчас всех соберешь и пойдешь спасать Леську, а там сидят бравые молодчики, и вас всех возьмут и высосут досуха.

— Ну как бы бабу жалко, — вздохнула я.

— Так она сама виновата. И это не в плане, на нее напали, а она сама влезла туда, куда Макар телят не гонял. Притом, что она прекрасно знала, что может быть очень больно, но надеялась проскочить. Ну вот и проскочила. Мне вообще не нравится, что вокруг нас тучи сгущаются.

— Так она вроде в Перми ничего так тетка была.

— Там другая ситуация, другие люди, — пожал Шелби плечами.

— А мне она изначально не нравилась. Я все понимаю, что она дар свой продает так, как считает нужным, но вот жадность до добра не доводит. Иногда следует остановиться и посмотреть на предложение со стороны, а не мчать на всех парах за звонкой монетой, как ослик за морковкой. Может, это была простая ловушка для нее и для тех, кто дар имеет и с ней когда-то контактировал. Не думаю, что в ее картотеке мы такие единственные. Соберут всех паровозиком и сделают из нас батарейки, как тот ненормальный, — сказала Матрена.

— Ну его план провалился благодаря Шелби, — ответила я.

— Я молодец, — погладил себя по животу Томас.

— Никто и не сомневался, — кивнула я. — Слушай, а она же могла этого Ивана сдать и Светика. Не специально, случайно. Проехаться по ним, попросить помощи в организации процесса. Что-то у меня от всех этих непоняток кругом голова идет.

— Ты вот чего не прогнал этого, что в соседнем домике здесь себе наблюдательный пункт устроил? — строго спросил Шелби у Исмаила.

— Да кто же знал, что это шпион. Мало ли кто тут живет. Хозяева могли дом на время сдать или вообще продали. Человек как человек. Никаких у него намерений против нас не было, вот я его и не трогал, — пожал плечами Исмаил.

— Ну вот и получили, — хмыкнул Шелби.

— Ну их всех, со своими загадками, пришли и все загадили, — поморщилась я.

В окно кто-то постучал. Я подняла голову и увидала Сашу, который с любопытством рассматривал наш импровизированный стол. Мои защитники и помощники уже к этому времени резко исчезли. Он заглянул в автомобиль.

— Чего вы тут, девицы-красавицы, заседаете? Вас из дома выгнали или вы ключи забыли?

— Меня из дома выгнали тараканы, — сказала Матрена, — Я их потравила и смылась к Агнете. Теперь вот организм дезинфицируем, а то мало ли какую они заразу на себе приволокли.

— Где же ты тараканов зацепила? — удивился Саша.

— Места знать надо, — хмыкнула бабушка.

— Ну что, гражданки, так и будем сидеть в машине, как бедные родственники, или все же пройдем в дом и в тепле обмоем истребление тараканов из Матрениного жилища? — улыбнулся Александр.

— Так уж и быть, идем домой к вам, — вздохнула бабулька.

Он помог нам все забрать из машины. Я все же потихоньку оставила на лавке граненные стаканы с горилкой и газетку с закусью.

— Хорошо, хоть никуда не поехали, — хмыкнул Саша, — А то все же у нас иногда ГАИ появляется.

— Мы бы на них морок наложили и все, дело в шляпе, — махнула Матрена рукой.

— Ой, вы же там все на лавке оставили, — спохватился Саша, — Я сейчас все заберу, а то живность утащит. Он выглянул на улицу, но ничего не обнаружил.

— А куда все пропало? — удивился он, — Даже газетки нет.

— Наверно, живность все утащила, — хихикнула я.

Дома мы ели борщ, а потом пили чай. Оставшуюся горилку убрали до следующего раза.

Следков в организме не хватало

Матрену оставили ночевать у нас, да и сама бабушка не особо торопилась домой. Всё ворчала, что новый ремонт жалко и возвращаться не хочется, чтобы не расстраиваться.

— Ну чего ты, может,