Читать книгу - "Смерть: История призрака - Мина Хан"

рабочего дня. Матин вложил первоначальный капитал и, будучи самым уверенным и пробивным из них, добывал заказы и заключал контракты.

В ответ остальные называли его Боссом.

Помимо работы, мужчины делили между собой крошечную двухкомнатную квартиру в Джексон-Хайтс.

Когда Насрин приехала, трое холостяков перебрались в одну комнату.

Парни — так она их про себя называла — не возражали.

Насрин стала для них кем-то вроде заботливой матери: готовила их любимые блюда, зашивала порванные рубашки и стирала бельё.

В выходные они все вместе выбирались погулять.

Парни обожали быть для Насрин экскурсоводами.

Она знала, что Матину не нравилось внимание, которое ей уделяли, но всё равно удивилась, когда год спустя он продал бизнес одному из партнёров и переехал в Сэнд-Лейк.

Матин проглатывает последний кусок и откидывается на спинку стула.

Мария улыбается ему.

— Значит, вы снова холостяк, мистер Владелец Мотеля.

Матин смеётся — громко, раскатисто, как осёл.

Этот смех напоминает Насрин слово «агада» — «осёл».

— Похоже на то. Но не строй никаких планов. Я пока не спешу жениться снова.

Мария надувает губы, хлопает ресницами и наклоняется вперёд, нарочно открывая больше декольте.

— Не волнуйся, Мария о тебе позаботится.

Он грубо притягивает её к себе и впивается губами в её губы.

Насрин отворачивается.

Матин всегда привык хватать и брать. Не спрашивать, не считаться с желаниями другого.

Мария заканчивает поцелуй, сидя у него на коленях.

— Она забрала с собой все свои вещи? — спрашивает Мария.

— Зачем?

— Ну, если она оставила какую-нибудь одежду, я могла бы посмотреть, — говорит она. — Вдруг найду что-нибудь, что мне пригодится.

Он качает головой.

— Нет. Большая часть её вещей — деши. Сари, шальвар-камизы. То, что ты не носишь.

— А украшения? — спрашивает она. — Их я бы носила.

— Нет, нет, не спрашивай про украшения! — кричит Насрин.

Её охватывает внезапный, леденящий страх.

Она дрожит, переводя взгляд с Марии на Матина и обратно.

Он смотрит на Марию совершенно безучастно — так палетикти́ки, ящерица, смотрит на муху за несколько минут до того, как одним стремительным броском проглотить её.

Насрин не особенно любит Марию, но дело уже не в ней.

Это вопрос другой жизни, другого человека.

Она знает нрав Матина и не хочет, чтобы пострадал ещё кто-нибудь.

Когда Мария только появилась, Насрин пыталась завести разговор на своём ломаном английском, но в ответ получала лишь короткие односложные реплики.

А затем, всего вчера, она застала Марию и Матина за близостью в одном из номеров мотеля.

Мария и Насрин, придерживаясь своего обычного рабочего распорядка, начинали уборку с противоположных концов ряда номеров и постепенно двигались навстречу друг другу.

Когда у Насрин закончился «Лизол», она отправилась искать Марию и её тележку с моющими средствами.

Вместо этого она обнаружила их двоих.

Ошеломлённая, Насрин поспешно скрылась.

Но ещё больше её удивило другое: она не чувствовала ни ревности, ни предательства.

Гнев и печаль, которые она испытывала, почти не имели отношения к Матину и Марии.

Они целиком были связаны с ней самой.

Ей не хватало настоящих разговоров — возможности делиться мыслями и идеями, смеяться над чужими шутками и заставлять кого-то смеяться над её собственными.

Ей не хватало знакомых деревенских дорог, петлявших между зелёными полями, сверкающей глади реки Хугли, по которой во всех направлениях сновали рыбацкие лодки и переполненные паромы.

Она скучала по прохладным муссонным дождям, по запаху мокрой земли и свежей травы, по терпкой кислинке зелёных манго, которые собирали после грозы.

И ради чего она от всего этого отказалась?

Ради этого пустого брака?

Её сердце тосковало по человеку, говорящему на бенгали. По тому, кто мог бы её понять. По подруге. По кому угодно, только не по Матину.

Она хотела домой.

Насрин собрала всё: одежду, украшения, несколько потрёпанных бенгальских книг, которые перечитывала снова и снова, и драгоценные письма отца, которые уже бесчисленное количество раз разворачивались и складывались обратно.

Матин застал её с чемоданом на лестничной площадке.

Он взбежал по ступенькам и вырвал чемодан у неё из рук.

— И куда это ты собралась?

— Я хочу домой, — ответила она. — Просто отправь меня домой, а сам можешь жить с этой... с этой шлюхой.

Он ударил её по лицу.

Кольцо рассекло ей губу. Она до сих пор помнила вкус тёплой солёной крови.

Матин раскрыл чемодан и принялся перебирать наскоро сложенные вещи. Сари, блузки и нижние юбки — выцветшие и ставшие мягкими от долгой носки — полетели в воздух и падали на пол печальными кучками.

Наконец он вытащил мешочек с её украшениями.

— Ты ещё и воруешь у меня?

— Они мои, — сказала она.

Его кулак обрушился на неё, и Насрин пошатнулась, ударившись о стену.

— Это единственное, что имеет хоть какую-то ценность из того, что твой отец дал тебе с собой, — сказал он.

— Они мои, — повторила она. — Это последние подарки, которые отец сделал мне. Они мои.

Она попыталась выхватить украшения обратно.

Они сцепились, и, когда Матин толкнул её, Насрин потеряла равновесие.

Её тело ударялось о ступени одна за другой, голова с силой врезалась в перила.

Волна боли обрушилась на неё, а затем наступила тьма.

Насрин помнит, как Матин стоял наверху лестницы и смотрел на неё.

Помнит, как он провёл ладонями по лицу.

Помнит пронзительный, полный паники вопль, вырвавшийся из его искривлённых губ.

Помнит его медленный, дрожащий спуск по лестнице, то, как он вытянул правую ногу и несколько раз без особого усилия пнул её.

Когда она не отреагировала, он опустился рядом и проверил пульс.

Насрин помнит, как его лицо исказилось от отвращения, когда его руки коснулись её кожи.

Помнит, как он тряс её, требуя проснуться.

Всё это Насрин наблюдала сверху.

Резкий смех Марии вырывает её из воспоминаний.

Насрин моргает, прогоняя слёзы, и возвращается мыслями в настоящее.

— Да ну, она же женщина. Спорим, всё с собой забрала, — говорит Мария, обхватывая себя руками. Она потирает руки, словно ей холодно.

Её страх словно наэлектризовывает воздух вокруг.

Мария бросает взгляд на свадебный портрет, а затем на часы на стене.

— Ай-яй-яй! Мне пора.

По спине Насрин пробегает надежда.

Неужели другая женщина почувствовала её присутствие?

Чем сильнее становились эмоции Насрин, тем отчётливее окружающие, казалось, ощущали её существование.

Она бросается к Марии.

Промахивается примерно на фут.

Уф!

Насрин заставляет себя успокоиться и медленно приближается.

— Куда? — спрашивает Матин.