Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

жестокого старика он больше называть не мог. – Танат, иди сюда, поможешь с упряжкой!

– Да, отец! – откликнулся мальчонка.

– До стоянки тойонов доберемся засветло, – сказал старик, глядя в серое, неприветливое небо.

– Засветло… – повторил охотник, взвешивая это слово, скрупулезно измеряя, сколько еще осталось времени до страшного действа…

Стоянку тойонов окружали бесконечные яранги. Дети, женщины, олени – все они оставались по внешнему периметру, в то время как военный совет собрался в большом шатре в самом центре лагеря. Каждый тойон приволок с собой по доброй сотне воинов, и теперь те, кому не хватило места внутри, толпились у входа. С тойонами же заседали лишь самые достойные – те луораветлане, чьи руки были покрыты черными точками хотя бы до локтя. Поначалу воины не хотели пускать Лелекая с сыном к гигантской яранге, но стоило Имрыну наконец выбраться из нарт, как толпа расступилась, и путники оказались в протопленном до жирного пота шатре.

– Кружить будем. Скоро-скоро мы табуны в округе разорим, и не будет им в крепости ни пищи, ни шкур! – предлагал плечистый луораветлан, очерчивая круг в воздухе пальцем. – Голодом уморим!

– Чего их морить? – Тощий тойон, самый молодой из всех, все никак не мог усидеть на месте и то и дело вскакивал, когда ему передавали слово. – Мы крепость подожжем, костры разведем, дымом их выкурим да забьем, как выбегать будут! И коряков всех под корень…

– Костры, дым… – нарочито тихо, размеренно рассуждал, будто в пику ему, старый седой вожак, весь покрытый боевыми шрамами. Черные вытатуированные человечки бежали с костяшек пальцев до самой его шеи, – А как твои костры помогут супротив гром-железа? От него ни щиты, ни доспехи не спасают. Нечисть двуногая высоко сидит, далеко смотрит, рыщут в округе коряки-нелюди… Заметят нас еще на подходах да расстреляют, как глупых молодых оленей. Выжидать надо. Не выдержат они на нашей земле. Здесь только настоящие люди живут.

– К морю надо! – пробасил пузатый тойон. – Не пойдут они к морю-то. Никак не пойдут. Пущай сидят в своем остроге. Перетерпим зиму-другую, на своих запасах, а там, глядишь, и поотстанут.

– На каких запасах?! – взвился тощий. – Тебе, может, табуны пасти негде, а мы стариков на льдины каждую зиму отправляем. Нет, надо брать русскую нечисть сейчас – хоть в остроге, хоть в тундре…

– А еще лучше – на речке! – просипел шаман еле слышно, но голоса тойонов затихли.

Седой вожак приподнялся с тюленьих шкур и уважительно кивнул.

– Имрын Бездноходец! – представил его старший тойон, и остальные благоговейно покивали – о шамане, что плавал по ту сторону моря один, вернувшись через много лун, слышали все. – Присядь к огню, погрейся! Что привело тебя так далеко от моря?

– У меня к вам тот же вопрос, – злобно прохрипел Имрын, вращая глазами. – Вы стали слабые, трусливые, мягкие… как бабы! И такие же сварливые!

– Да как ты смеешь… – начал было самый юный из тойонов, приподнимаясь, но его осадили черноруки из его же племени, не дав встать.

– Смею, мальчишка! Я все смею! В первый раз я воочию видел келэ, что пожирали мою плоть, еще когда океан был лужей, а солнце – угольком. Слушайте все! – Шаман повысил голос, и тот, окрепнув, будто ветер, носился под потолком яранги. – Вы, гордые тойоны, – теперь лишь тень старых воинов. Ваши племена – жалкие беглецы. Вы ютитесь под носом врага, боясь моря не меньше, чем белоглазой нежити, меж двух огней. Не можете договориться, спорите – лишь бы ничего не делать! Трусы!

Глядя на растущую ярость вождей и их приближенных черноруков, Лелекай сглотнул вязкую слюну – тойоны убивали и за меньшее. Смерти он не боялся, но если умрет сейчас, то шаман останется без новой оболочки. Отступив на шаг, он прикрыл бедром сына, который смотрел на разворачивающуюся свару со смесью страха и любопытства. Танат, пожалуй, никогда и не видел так много людей в одной яранге, да еще и столько прославленных воинов и героев.

– Ты, Имрын, за этим пришел?! Стыдить нас да совестить? – с трудом сдерживая гнев, выдавливал слова сквозь зубы плечистый тойон. – Если так – возвращайся к морю, буревестников нам и здесь хватает!

– Я пришел, чтобы наконец прогнать псов Белого Царя с наших земель! Раздавить двуногую нечисть! Здесь – земля настоящих людей! Слушайте! Сначала их надо выманить…

– Сызнова! Сызнова! – выл маленький кривоногий человечек, приближаясь к острогу.

Кайнын набирал снег в ведро, чтобы растопить на костре – вода будет, – когда услышал этот отчаянный вой. В ту же секунду понял коряк: не будет сегодня воды. Будет совет, а следом – война.

– Сызнова! – Задыхаясь, корякский пастух подбегал к воротам, кидаясь в ноги настороженным стрельцам. Это слово по-русски он знал хорошо – повторять его приходилось частенько. Поначалу тунгусы, юкагиры да коряки возмущались и роптали: как так, по какому праву Белый Царь обложил их непомерным, почти рабским ясаком?! После приободрились, поняли свое преимущество: теперь, коль скоро все земли и олени по берегу Анадыря – собственность Империи, то и отвечать за имущество придется стрельцам. – Сызнова!

Других слов корякский пастух, видать, не выучил, а потому принялся одновременно возмущенно и раболепно что-то лепетать на своем. Один из стрельцов обернулся, отыскал глазами Кайнына и свистнул:

– Фьють! Ты, кривоногий! Как там тебя? Сюды иди! Толмачом будешь!

Поставив на грязную наледь ведро, Кайнын с неохотой зашагал к воротам острога, уже зная, что услышит.

– Луароветлане! Семь табунов увели! И восьмерых баб в плен! – выдохнул изможденный пастух, но в раскосых глазах блестела хитрая искорка. – Коряков побили, юрты поломали! Скажи людям Белого Царя, чтоб утихомирил чукчей! Жизни нет совсем уж!

– Пошли, – обреченно кивнул соплеменнику Кайнын.

Мимо стрельцов, мимо пресмыкающихся перед ними местных, мимо груд колотого льда и больших тяжелых пушек, которые никогда не протащить через таежные дебри. У входа в избу Павлуцкого двое стрельцов, ничуть не стесняясь аборигенов, обсуждали корякских женщин:

– …вот мы правило и завели – бабе хлеб есть дозволено, покуда ты ее насаживаешь. Так Васька-то Орловский что удумал!

– Ну?

– Он краюху-то за окошко положит да снегом присыплет. Она за ночь затвердеет, что твой камень, а потом баба грызет-грызет, укусить не может – а Васька-то все. Так с полной краюхой и уходит! Выдумка!

Стрелец громогласно хохотал, пока ноздри Кайнына раздувались от злости. Неужто и его Лэктэне успела отведать Васькиного хлебца?! С едой в остроге было туго, особенно тяжко приходилось аборигенам, вынужденным питаться подачками от стрельцов. Но это все еще было лучше,