Читать книгу - "Истории с привидениями - Эдит Уортон"

нем, было бы слишком грубо. Он уже встречался с такими казусами: скорее всего, она сказала своей горничной, чтобы та сказала дворецкому позвонить конюху, чтобы тот передал одному из кучеров (если в тот момент найдется свободный) распоряжение поехать на станцию Нортридж и привезти нового секретаря. Но в такую ночь, как эта, какой уважающий себя кучер не предпочтет забыть о распоряжении?

Фэксону явно оставалось лишь пробиваться сквозь сугробы в деревню и там поднимать с постели какого-нибудь извозчика, чтобы тот довез его до Веймора. А что, если по его приезде к миссис Калм его забудут спросить, во что обошлась ему такая преданность долгу? Это была еще одна нештатная ситуация, цену которой он познал на собственном опыте, и цена эта была достаточно высока, чтобы чутье не подсказало ему, что ночевка в нортриджской гостинице, откуда он сообщит миссис Калм по телефону о своем приезде, будет стоить дешевле. Приняв такое решение, он был уже готов доверить свой багаж человеку с фонарем, чей неясный силуэт маячил на перроне, когда надежда его снова встрепенулась при звуке колокольчиков.

Двое саней подлетели к станции, и из первых выпрыгнул молодой человек, облаченный в меха.

– Веймор? Нет, эти сани не из Веймора, – ответил на вопрос Фэксона молодой человек, выскочивший на перрон. Голос у него был такой приятный, что, несмотря на разочарование от слов, на слух Фэксона он подействовал утешительно. В это же время фонарь станционного служителя осветил лицо говорившего, и оказалось, что оно составляет восхитительнейшую гармонию с голосом. Человек был очень светловолос и молод – едва ли много старше двадцати, на взгляд Фэксона, – однако лицо его, хоть и полное утренней свежести, было немного слишком худым и тонко очерченным: в юноше словно бы уживались жизнерадостный дух и физическая слабость. Фэксон особенно чутко улавливал подобное хрупкое равновесие – вероятно, потому что его собственный темперамент держался на слегка колеблющихся нервах, амплитуда колебаний которых, как он верил, никогда тем не менее не вынесет его за пределы нормальной чувствительности.

– А вы ждали саней из Веймора? – продолжал вновь прибывший, стоя рядом с Фэксоном, как стройная колонна, обернутая мехом.

Секретарь миссис Калм поведал незнакомцу о своих затруднениях, и тот отмел их пренебрежительным взмахом руки, воскликнув: «Ох уж эта миссис Калм!» – каковое восклицание способствовало мгновенному установлению взаимопонимания между молодыми людьми.

– Тогда вы, должно быть… – Юноша замолчал и вопросительно улыбнулся.

– …новый секретарь? Да. Но, судя по всему, сегодня вечером нет писем, на которые требуется ответить. – Смех Фэксона укрепил чувство солидарности, которое так быстро возникло между ними.

Его новый приятель тоже рассмеялся.

– Миссис Калм, – объяснил он, – сегодня была на ланче у моего дяди и сказала, что ждет вас вечером. Но семь часов для миссис Калм слишком долгий срок, чтобы удерживать что-то в голове.

– Что ж, – философски заметил Фэксон, – видимо, в этом одна из причин того, что ей требуется секретарь. А я всегда могу переночевать в гостинице в Нортридже.

– Боюсь, что не можете! Она сгорела на прошлой неделе.

– Вот черт! – сказал Фэксон. Но комизм ситуации взял верх над огорчением. Предыдущие годы его жизни представляли собой преимущественно череду вынужденно безропотных приспособлений к обстоятельствам, и он научился, прежде чем искать практический выход из затруднительного положения, извлекать из него по возможности хоть какой-то повод посмеяться.

– Ну что ж, тогда в деревне наверняка найдется какой-нибудь сердобольный человек, который устроит меня на одну ночь.

– Боюсь только, вас это не слишком устроит. Кроме того, Нортридж в трех милях отсюда, а наш дом – в противоположную сторону, но немного ближе. – В темноте Фэксон увидел, как его собеседник сделал жест, означающий «позвольте представиться». – Меня зовут Фрэнк Рейнер, я живу у своего дяди в Овердейле и приехал встретить двух его друзей, которые должны прибыть из Нью-Йорка через несколько минут. Если вы не против немного подождать, уверен, в Овердейле вам будет лучше, чем в Нортридже. Мы сами приехали из города всего на несколько дней, но дом всегда готов принять сколько угодно гостей.

– Однако ваш дядюшка… – хотел было возразить Фэксон, несмотря на смущение чувствуя, что его новый друг развеет все его сомнения, что бы он ни сказал дальше. Так и случилось.

– О, мой дядюшка… Сами увидите! За него я ручаюсь. Смею предположить, что вы о нем слышали – Джон Лавингтон.

Джон Лавингтон! В вопросе заключалась доля иронии: кто же не слыхал о Джоне Лавингтоне? Даже находясь на столь скромной позиции, как позиция секретаря миссис Калм, слухи о деньгах Джона Лавингтона, его коллекции картин, его политической деятельности, его благотворительности и гостеприимстве не услышать было так же трудно, как рев водопада в безмолвии гор. Можно было бы предположить, что единственным местом, где не ожидаешь услышать упоминаний о Джоне Лавингтоне, было вот такое снежное безмолвие, какое сейчас их окружало, – по крайней мере, в глухой час ночи. Но как это было в духе блистательно вездесущего Лавингтона – даже здесь одурачить всех.

– О да, я наслышан о вашем дядюшке.

– Ну тогда поедем к нам? Подождать придется всего минут пять, – произнес Рейнер тоном человека, который рассеивает все сомнения, попросту игнорируя их. И Фэксон недолго думая принял его предложение так же просто, как Рейнер его сделал. Опоздание нью-йоркского поезда превратило пять минут в пятнадцать, и, пока они прохаживались по обледеневшему перрону, Фэксон начал понимать, почему ему показалось таким естественным согласиться на предложение нового знакомого: Фрэнк Рейнер был одной из тех привилегированных особ, которые упрощают общение между людьми, создавая атмосферу доверительности и добродушия, каковые они излучают. Фэксон заметил, что Рейнер производил подобный эффект исключительно благодаря своей юности и искренности, не прибегая ни к каким искусственным приемам, и качества эти проявлялись в такой обаятельной улыбке, что Фэксон как никогда прежде прочувствовал, чего может достичь Природа, если соблаговолит создать гармонию внешности и нрава.

Он узнал, что молодой человек является единственным племянником, находится под опекой Джона Лавингтона и живет вместе с ним с тех пор, как умерла его мать, сестра великого человека. Мистер Лавингтон, по словам Рейнера, был для него «обычным человеком», «как, впрочем, поверьте, и для всех других», а положение юноши, похоже, идеально соответствовало его личности. Судя по всему, единственной тенью, омрачавшей его существование, была физическая слабость, которую Фэксон уже подметил. Молодой Рейнер страдал туберкулезом, и, по мнению самых лучших специалистов, болезнь зашла уже так далеко, что ссылка в Аризону или Нью-Мексико представлялась неизбежной.

– Но, к счастью, дядюшка не стал меня выпроваживать, как поступило бы