Читать книгу - "Секреты мертвых - Хизер Критчлоу"

лицо – бледное и встревоженное. Он очень чуткий, у него часто меняется настроение, и он болезненно реагирует на любое нарушение равновесия в доме.

– Ты заболел?

Робби кивает. Брайони присаживается рядом с сыном.

– Роб, ты всю школу уделал своей рвотой, – удивляется Шон, разглядывая старшего брата, как музейный экспонат.

Брайони прогоняет его на другой диван, а Робби прислоняет голову к ее животу. Она подавляет желание отшатнуться, оттолкнуть сына, чтобы у нее осталось свободное пространство. Робби такой костлявый, угловатый, и от него все еще исходит противный – резкий и кислый – запах рвоты.

Шон, устроившись напротив них, начинает сооружать теплую норку из одеял, а потом забирается в нее, улегшись на живот, и высовывает голову, чтобы видеть экран телевизора. И Брайони снова ощущает полный упадок духа. Из-за этой навязчивой, беспросветной домашней безысходности.

– Ты помылся?

Робби мотает головой:

– Папа сказал, что ты меня искупаешь.

Брайони вздыхает:

– Понятно.

Руки Робби сжимают мать еще крепче, но она не может больше так сидеть. Ей нужно побыть несколько минут наедине с собой, потому что в горле встал ком, а дети не должны увидеть ее в слезах.

– Мне надо в туалет, пусти меня, – говорит она сыну.

Брайони убирает его руки. Робби выглядит таким жалким, таким маленьким и несчастным, но она все равно уходит. Брайони поднимается по лестнице наверх, ощущая жжение под кожей. Она не может дать никому того, в чем они нуждаются. Она в сотнях световых лет от той женщины, что сегодня сидела перед крутым и жестким дельцом в Глазго и излагала свое дело. Брайони словно раздвоилась. В ней уживаются две совершенно разные женщины: одна умная, одаренная, способная, интересная и ценная; другая – не способная ни на что.

* * *

Когда мальчики уже лежат в постелях, Брайони наконец подбирает нужный аргумент. Энгес все еще игнорирует ее. Муж ужинает молча. Он так уверен в своей правоте и непогрешимости, что ей хочется закричать – нет, заорать! – на него. Но дети только-только уснули, и будить их она не желает. И потому, сглотнув ком раздражения и злости, решает пойти на компромисс:

– Это ребячество. Твой бойкот. Я думала, ты выше этого.

Энгес изображает усталость и с трудом сдерживаемое терпение. Его реакция выбивает почву из-под ее ног. Похоже, разговор не состоится. Но тут муж цедит:

– Я просто не знаю, что тебе сказать. Все попытки донести до тебя хоть что-то кажутся бессмысленными. – Энгес подносит вилку с пастой ко рту и медленно, сосредоточенно жует.

Пальцы Брайони вцепляются в вилку с ножом.

– Что ты имеешь в виду?

Вздох.

– Ты все усложняешь, Брайони. Всё тебе не так и не эдак. У нас прекрасная жизнь, а ты все время думаешь о том, чего у тебя нет.

От несправедливости у Брайони перехватывает дыхание.

– Возможно, у нас разный жизненный опыт, Энгес. Для тебя всё осталось таким, каким было всегда, – прошипев слова через стол, она откладывает приборы в сторону: уж слишком велико желание запустить ножом и вилкой ему в голову. – Ты понятия не имеешь, каково теперь мне. Насколько изменилась моя жизнь.

Энгес качает головой:

– Не понимаю, что ты хочешь от меня, Брайони? Что, по-твоему, мне нужно сделать? Я вынужден работать. Этот дом стоит денег. Или твоя поездка в Глазго ради чашки кофе с криминальным дельцом поможет погасить ипотечный кредит?

Тон мужа только разжигает беспомощный гнев, клокочущий в груди Брайони.

– Прекрати разговаривать со мной как с полной дурой.

Энгес снова вздыхает:

– Я устал. Сегодня был тяжелый день. Мы обязательно должны делать это сейчас?

– Что делать? Обсуждать наши проблемы? Я дико извиняюсь, если это причиняет тебе неудобство и мешает твоей важной работе. Может, мне записаться у секретаря к тебе на прием в удобное для тебя время?

Брайони слышит себя – эмоционально возбужденную, утратившую контроль – и ненавидит себя за это. Когда она потеряла равновесие?

Энгес оставляет недоеденную пасту и отодвигает стул. Высыпает остатки еды в помойное ведро. Брайони в шоке наблюдает за тем, как соус, над которым она так горбатилась, фрикадельки, которые она лепила своими руками, перемешиваются с мусором, и на глаза наворачиваются слезы. Она мечтала о тихом приятном ужине с мужем, об обстоятельном серьезном разговоре с ним. Надеялась впечатлить его своим вариантом решения их общих (как она полагала) проблем.

«Ты и впрямь дура», – криво усмехается Брайони. Это вовсе не их общие проблемы. Это ее и только ее проблемы.

Брайони смотрит на человека, с которым связала свою жизнь в двадцать один год. Вспоминает их свадьбу на берегу Лох-Ломонда, обещания, которые они дали друг другу, и всепоглощающее ощущение единения, уверенности в том, что сообща они способны свернуть горы. Она больше не узнаёт Энгеса. Его лицо стало более худым, четко очерченным. Оно стало суровым. Объективно он выглядит сейчас лучше. Но Брайони так скучает по его прежнему, более милому, пухлощекому лицу. Тот человек, которого она знала раньше, не был таким жестоким.

Возможно, он сделал это сгоряча? Ее Энгес другой. Он сейчас обернется и извинится. И они поговорят по-другому. Он злится просто потому, что ничего не знает. Только и всего. Она застала его врасплох.

Но вместо того чтобы вернуться за стол, Энгес ставит тарелку на крышку посудомоечной машины и выходит из кухни. Брайони переводит взгляд с его спины на тарелку, заляпанную красными кляксами соуса. Она стоит так близко от того места, где ей полагается быть. Только на посудомоечной машине, а не в ней. Отправив остатки ужина в рот, Брайони медленно пережевывает пищу. Еще не осознавая, что боль, с которой она живет, готова прорваться наружу.

А затем… Она отодвигает свой стул, подходит к столешнице, берет тарелку мужа, изучает ее пару секунд, а потом швыряет в стену.

Фарфор разбивается вдребезги. Пронзительный звон отдается в ушах, кровь бурлит. Но постепенно Брайони приходит в себя. Ее тело дрожит, она оценивает ущерб и время, которое потребуется на то, чтобы убрать осколки и вытереть брызги соуса. Потом опускает взгляд на свою трясущуюся руку и замирает в ожидании: сейчас появится Энгес. Слезы беззвучно текут по щекам. Ей очень страшно. Она боится себя. Ужасается того, что спровоцировала. Она этого не хотела. Правда, не хотела. Просто на мгновение стала сама не своя.

Через секунду тишину прорезает звук – хлопок закрывшейся входной двери. Брайони в панике бросается в коридор. И видит в окно мужа. Он уходит. Ссутулив плечи, он идет к морю. Похоже, направляется к пабу. Брайони прижимается лбом к стеклу. Она пытается дышать ровно. Наверху спят мальчики. Она не может побежать за Энгесом. Она в западне этого чертова