Читать книгу - "Добро пожаловать домой - Арно Штробель"

каждое прикосновение открывает маленький концертный зал, где удивительным образом соединяются звуки, цвета и формы.

Он снова помолчал.

— Для меня мир — постоянно меняющееся произведение искусства, в котором всё связано. Звуки становятся цветами, цвета — чувствами, а всё, что я вижу и слышу, обладает вкусом. Иногда это ошеломляет и утомляет, но одновременно позволяет воспринимать мир необычайно глубоко и полно.

— Вот это да… — Марко был глубоко впечатлён. — Ты описал всё очень наглядно. Я даже не знал, что такое возможно.

Он задумался.

— Но если всё так, как ты рассказываешь, твой мир должен быть непрерывным фейерверком ощущений. При этом ты кажешься очень замкнутым и необщительным человеком.

Гвидо кивнул.

— Ты спрашиваешь об этом, потому что не услышал первую часть моего рассказа.

Он надолго задумался, и Марко не стал его торопить.

Наконец Гвидо продолжил:

— Представь, что лежишь на мягком шезлонге посреди пёстрого луга. Солнце нежно гладит кожу, негромко звучит любимая музыка, ты наслаждаешься самой вкусной едой и лучшими напитками. И одновременно кто-то вонзает тебе в голову раскалённую иглу с зазубринами, проталкивает её прямо в мозг и начинает там ковыряться.

Голос его стал тише.

— Эта игла — мои воспоминания.

— Понимаю.

— Когда она вонзается настолько глубоко, что я больше не могу терпеть, я создаю при помощи своих чувств целую конструкцию из ощущений. Она обволакивает иглу, словно вата. А иногда заставляет её полностью исчезнуть.

Гвидо посмотрел Марко в глаза.

— Именно это ты видел в подвале. Мне потребовалось много лет, чтобы подобрать совершенно определённую последовательность ощущений, которые вызывают цифры, слова и материалы. Если использовать их в правильном порядке, они способны ослабить боль. Понимаю, это трудно представить, но так устроена моя жизнь. Иначе я не могу.

Он ненадолго замолчал.

— Я знаю, что такое страдание. Знаю, что значит потерять человека, которого любишь больше всего на свете, когда его зверски убивают. Поэтому я никогда не смог бы причинить кому-либо боль.

— Я тебе верю, Гвидо, — сказал Марко.

И это было правдой.

Но тогда убийца его жены и похититель дочери всё ещё оставался на свободе.

И мог в любой момент нанести новый удар.

— Ты думаешь, моя дочь ещё жива?

Марко и сам не понимал, почему задал этот вопрос именно Гвидо.

Но ему хотелось услышать мнение соседа, поскольку он был уверен: тот ответит честно.

— Да, думаю, — заверил Гвидо. — Если бы преступник хотел убить Эмилию, то сделал бы это сразу и выставил её тело напоказ, как тела остальных жертв.

Гвидо поднялся.

Марко заметил: Гвидо чувствовал себя гораздо хуже, чем казалось всё это время.

— Мне нужно идти. Когда я так много рассказываю, во мне пробуждаются призраки, которые и без того спят очень чутко.

— Ты сейчас спустишься в подвал?

— Да.

Гвидо повернулся и вышел из комнаты.

А затем и из дома — не оглянувшись и больше не сказав ни слова.

ГЛАВА 41

Марко ещё долго размышлял над тем, что рассказал ему Гвидо.

Постоянно возвращавшиеся травматические воспоминания о жестоких издевательствах, пережитых в детстве, в сочетании с необычайным миром ощущений казались ему настолько чуждыми, что Марко не мог даже приблизительно представить себе подобную жизнь.

Однако теперь он был твёрдо убеждён: сосед действительно не имел отношения к похищению Эмилии.

Оставался Клаус Волкерс.

Инженер-строитель, со скандалом расставшийся с человеком, чья жена стала первой жертвой.

Действительно ли Клаус был так безобиден, как казалось Марко и, судя по всему, полиции?

Марко поднялся и отправился на кухню.

Аппетита по-прежнему не было, но он должен был наконец заставить себя поесть. Терять силы сейчас нельзя.

Он неохотно положил на ломтик тоста ветчину и сыр — обычно Марко очень любил такие бутерброды. И всё же ему потребовалось почти пять минут, чтобы проглотить эту скудную еду.

Он чувствовал себя совершенно опустошённым и обессиленным, но при мысли о том, чтобы лечь в постель и среди ночи снова увидеть рядом с собой человека, становилось страшно.

Кто сказал, что в следующий раз безумец ограничится угрозами?

Марко по-прежнему не представлял, каким образом незнакомец проникал в дом, а значит, во сне оказался бы полностью в его власти.

Он сел на диван и включил телевизор.

Нужно продержаться до утра, а потом можно будет поспать. Днём этот псих не осмелится проникнуть в дом.

Но не прошло и получаса, как Марко уснул.

Джеймс разбудил его, облизывая лицо.

Марко открыл глаза и растерянно огляделся. С улицы в комнату проникал серый дневной свет.

Он лежал на диване в гостиной.

Значит, всё-таки заснул.

Телевизор ночью отключился сам. По всей видимости, никто в дом не приходил.

С облегчением Марко сел.

Наступило утро второго дня после исчезновения Эмилии.

Мог ли он ещё надеяться, что с дочерью всё хорошо? Что безумец, удерживавший её, пока не причинил ей вреда?

Марко поднялся, насыпал Джеймсу корм, затем пошёл наверх, в ванную, и принял попеременно горячий и холодный душ.

После этого почувствовал себя немного бодрее.

Одевшись, он выпил на кухне чашку крепкого чёрного кофе, прислонившись к столешнице и размышляя о вчерашнем дне и разговоре с Гвидо.

Затем вышел в прихожую, взял ошейник и поводок Джеймса, надел тёплую куртку и шарф.

Они покинули дом.

Было без двадцати девять. Марко надеялся, что даже в выходной Клаус в такое время уже не спит.

Он намеренно повернул налево и выбрал более длинную дорогу к дому Волкерсов, чтобы Джеймс мог сделать свои утренние дела возле пруда.

Накануне туман немного рассеялся, но теперь снова клубился на улицах посёлка, придавая им зловещий вид, вполне соответствовавший происходящему.

Через четверть часа Марко добрался до нужного дома и позвонил.

Клаус уже встал и, похоже, не удивился, увидев его на пороге.

— Доброе утро. Есть новости? Дочь нашли?

— К сожалению, нет. Но я хотел бы с тобой поговорить. Уделишь мне несколько минут?

— Конечно, заходи.

— Ничего, если собака тоже войдёт?

— Разумеется. Полагаю, он чистый.

— Да, конечно.

Они прошли по коридору, облицованному белой плиткой. По обе стороны располагалось по две двери, а дальше коридор переходил в просторную гостиную, соединённую под прямым углом с большой кухней-столовой.

Толстые ковры на тёмном ламинате приглушали шаги.

Дом Клауса и Барбары Волкерс, как и жилище Штеффена и Ютты, имел Г-образную форму, чего Марко прежде не заметил, лишь мельком рассматривая его с улицы.

Клаус направился к двери в левой