Читать книгу - "Ковчег Иуды - Андреас Грубер"

— Всё так же плохо?

— Дождь до четверга. Ещё немного — и нас тут смоет ко всем чертям.

Кёрнер обвёл взглядом вытянувшиеся лица. Даже Сабриски, до сих пор державшаяся спокойнее других, теперь выглядела подавленной.

— О нашем деле в новостях ничего не было? — спросил он.

Бергер покачала головой.

— Только сводки о наводнении.

Кёрнер задумался. Он не знал, что напишут завтрашние газеты, но по крайней мере сейчас ни на него, ни на группу не давили впрямую. Как ни странно, наводнение пока играло им на руку.

В другое время, в сезон новостного затишья, пресса раздула бы убийство Сабины Крайник в многодневную сенсацию. Но теперь их расследование, скорее всего, уже сползло на внутренние полосы.

— Ладно. Кризисное совещание. Что у нас есть?

Он первым посмотрел на Бергер.

— Я ещё раз внимательно перечитала дневник Сабины. Ничего нового. Потом прошлась по деревне. — Она кивнула в сторону окна. — Поговорила с соседями, хозяйкой трактира, с несколькими пожарными — о Мартине. О его самоубийстве уже все знают, но ничего такого, чего мы бы и без того не знали, я не услышала. Замкнутый, нелюдимый мальчишка, уходил в книги.

Кёрнер перевёл взгляд на Базедова.

— А у тебя что с файлами Мартина?

Криминалист почти скрылся за монитором и тут же застучал по клавиатуре.

— Все файлы запаролены. Вообще-то это не проблема: обычно ключи сохраняются в стандартной сто двадцативосьмибитной системе. Но этот парнишка придумал собственный шифр, а у меня нет алгоритма, чтобы его вскрыть.

— То же самое, но по-простому.

— Мне нужна нормальная программа дешифровки. А её у меня нет. — Базедов беспомощно пожал плечами.

— Самые очевидные варианты пробовал?

— Ты за кого меня держишь? Хокинг, Эйнштейн, Бор… Уже полчаса только это и перебираю.

— И больше ничего?

— Ну… — Базедов вздохнул. — По времени последнего сохранения можно хотя бы понять, как менялся круг интересов Мартина. Самые ранние файлы названы медицинскими терминами: искривления, повреждения тазобедренных суставов, проблемы с суставами, нарушения осанки. Потом идут файлы с генеалогическими древами местных жителей. Позже, похоже, его заинтересовала шахтёрская катастрофа: встречаются названия вроде «каменный уголь», «подъёмная клеть» и «шахта “Божье благословение”». — Он щёлкнул мышью. — А самые поздние, судя по всему, посвящены церковной истории девятнадцатого века. По объёму видно, что больше всего его занимали отец Дорн, церковный пожар 1864 года и некий ларец Иуды.

— Ларец Иуды? Это ещё что такое?

— Мы с Филиппом уже выяснили, — сказала Сабриски. — То, что от него осталось, стоит в церкви под покрывалом.

— И ещё после нашей вылазки у нас появилось вот это. — Филипп поднял засаленную книгу в чёрном кожаном переплёте. — Яна нашла её в церковном архиве. Записи за 1864 год. Обрываются в тот день, когда умер отец Дорн.

Он подтолкнул том через стол к Кёрнеру.

— По мне, так бред бредом.

— Тогда давайте с самого начала.

— Ну давай, сказочница, твой выход. — Филипп откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

Сабриски бросила короткий взгляд на книгу в кожаном переплёте.

— Поверьте, сверху, с церковного холма, всё это выглядит куда страшнее.

С церковного холма Сабриски казалось, будто она смотрит на разлившуюся воду с крыши Ноева ковчега.

Она стояла на краю возвышенности. Церковь царила над площадью; к ней вела только узкая каменная лестница с двумя поворотами. Ступени скользили под ногами, ржавые перила тускло блестели под дождём.

Внизу раскинулась деревенская площадь. Отсюда хорошо просматривалась дорога, вившаяся через посёлок: мимо дома Гойссеров, вдоль кладбища, а дальше — к лесу. С другой стороны она тянулась мимо хуторов, хлевов, футбольного поля и заправки, прежде чем выйти к мосту.

Трир раздулся в широкий, тяжёлый поток цвета размокшей земли. Он катил воды через низину, и из-за дождя и плотной облачной пелены противоположный берег совсем терялся из виду.

У Сабриски невольно приоткрылся рот.

— Ты только посмотри.

— У меня от этого голова кругом, — пробормотал Филипп и отвернулся.

Позади тянулась кованая ограда церковного участка. Филипп распахнул калитку и пропустил Сабриски вперёд. Гравийная дорожка поднималась через пригорок к заброшенному кладбищу с покосившимися крестами.

Наверное, здесь нет ни одной могилы моложе двухсот лет, — подумала она.

Даже старый участок Центрального кладбища в Вене выглядел ухоженнее этих каменных плит. Некоторые так выветрились, что надписи на них уже нельзя было разобрать. Возле скамьи стояла памятная доска.

— «Жертвам турецких войн», — прочёл Филипп. — «Во время первой осады Вены в 1529 году турецкие полчища хлынули и в эти края. Грайн-ам-Гебирге тяжело пострадал от турецкого нашествия. Церковь была частично разрушена, приходской дом уничтожен полностью. Тогдашний священник попал в руки врагов и был убит. Лишь Ханс Кацингер разгромил неприятельские войска, разбившие лагерь между Винер-Нойштадтом и Нойнкирхеном, до полного истребления… Бр-р. — Он передёрнул плечами. — Мрачное местечко.

Сабриски поёжилась.

Прямо перед ними церковь словно вырастала из самой земли — низкая, изломанная, с эркерами и глухо пристроенной ризницей. Колокольня из грубого неоштукатуренного кирпича завершала облик древнего строения. Лишь медные водостоки под ветхой деревянной кровлей казались сравнительно новыми.

— Я промокла до нитки. Пошли.

Ей хотелось поскорее со всем этим покончить. Она распахнула тяжёлую деревянную дверь и нетерпеливо махнула Филиппу, всё ещё задержавшемуся у памятной доски.

Холодный ветер со свистом пронёсся над рядами могил, взметнув палую листву.

Они вошли в церковь. Филипп встряхнулся, как мокрый пёс, и откинул назад волосы. С гривой до плеч, высоким лбом и эспаньолкой он и впрямь походил на художника.

— Пить хочется до смерти. — Он вытащил из кармана фляжку.

— Убери, — прошипела она. — Мы в церкви.

— И что?

Он неохотно сунул фляжку обратно в пальто.

Сама Сабриски не была религиозна, но и у неё хватало такта не прикладываться к выпивке в храме. Она прошла мимо чаши со святой водой и двинулась между рядами скамей.

Внутри церковь казалась куда просторнее, чем снаружи. Здесь пахло известняком и свечным воском. Кадильницы свисали с потолка на длинных цепях, пропитывая влажный воздух густым, терпким запахом.

Скамьи пустовали. Лишь в центральном проходе стоял сгорбленный старик в чёрной сутане. Он перебирал чётки и внимательно разглядывал Сабриски и её спутника.

Обычно Сабриски плохо угадывала возраст, но тут почти не сомневалась: этому человеку было далеко за восемьдесят. Лицо его избороздили глубокие морщины,